Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 50 – Ева Найт

— Знаю, — отвечает он. — Я пока учусь. Иногда неудачно.

Мы вспоминаем, как жили первые месяцы нашего брака. Он пытается доказать, что я вечно разбрасывала заколки, а я напоминаю, как Андрей прятал свои грязные чашки на полке, чтобы домоправительница не увидела, что наследник богатой семьи способен есть ночью на кухне. Надежду Петровну мы тоже вспоминаем, и разговор ненадолго становится серьёзным. Андрей обещает проверить семейный архив через специалистов, но не предлагает прямо сейчас обсуждать, что делать с Галиной. Я благодарна ему за это. Сегодня мне больше не хочется ссориться с прошлым.

Потом Андрей спрашивает, какие у меня планы на выходные. Я сначала автоматически перечисляю отчёт по первому ресторану, переговоры с поставщиком и встречу с Полиной по её студии. Он начинает смеяться.

— Я спросил про выходные с тобой, а ты опять составляешь мне график операционного директора. Мы можем хотя бы час провести без «Вереска»?

— Наверное, — отвечаю я, тоже смеясь. — Но ты выбрал для этого женщину, которая двадцать лет не знала нормальных выходных.

Он предлагает когда-нибудь уехать на два дня за город, просто погулять и выспаться. Без деловых звонков, насколько получится. Мне нравится, что он спрашивает, а не назначает дату. Я соглашаюсь подумать. Не хочу каждый свой свободный час проводить отдельно от него, но ещё не готова перестраивать жизнь за один вечер.

— Она знала! Андрей, твоя мать знала, где колье, когда заставляла меня вытряхивать сумку перед гостями!

Я отодвигаю стул так резко, что ударяюсь коленом о край архивного стола. Боль почти не чувствую. В раскрытой папке лежит фотография украшения, которое я двадцать четыре года стараюсь забыть, а под ней — дата передачи в ремонт. За четыре дня до того вечера.

— Ира, нужно сверить остальные листы, — Андрей тянется к папке, и меня подбрасывает от его осторожности.

— Что ещё сверить?! Я помню день, когда меня назвали воровкой! Или сейчас снова выяснится, что я что-то неправильно поняла?

Он убирает руку. Смотрит на меня с таким лицом, что я наконец замечаю: ему тоже дурно. Утром, когда мы приехали вместе, он целовал меня у машины, поправлял вывернувшийся ворот пальто. Сейчас стоит напротив чужого несчастья, в котором сам когда-то участвовал. Моего.

— Я не защищаю её, — выговаривает он. — Но я хочу знать точно. До последнего документа.

— Тогда смотри. Только больше не проси меня быть разумной, когда речь о твоей матери!

Архивариус молча придерживает папку, которую я едва не сталкиваю со стола. Мне стыдно перед незнакомым человеком, но извинение застревает. В этой тесной комнате пахнет картоном, нагретым пластиком настольной лампы и пылью из шкафа. Я расстёгиваю пальто. Под ним слишком жарко, хотя от окна тянет по щиколоткам.

Надежда Петровна сидит сбоку, прижав сумку к животу. За три недели, пока оформляли доступ к семейным документам, я успела придумать десяток причин, почему их не найдут. Переезд, утрата, неверный год. Сейчас мне почти хочется, чтобы она ошиблась.

Ошибка оставляла возможность думать, что меня просто несправедливо заподозрили. Вон та дата отнимает даже это.

— Здесь страховые описи, — объясняет архивариус, поворачивая к нам корешок. — Украшения учитывались отдельно. На каждое фотография, описание, стоимость для страховщика. Перемещения отмечались в реестре, квитанции подшивались к нему.