Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 82 – Ева Найт

Он выдаёт себя, когда сминает картонные полоски в один комок и промахивается мимо корзины.

— Спроси, — говорю я.

Максим бросает на меня раздражённый взгляд.

— Что?

— То, ради чего ты попросил меня остаться, — отвечаю я.

Кирилл напрягается. Он не пытается угадать вопрос вслух, только сдвигает стакан, освобождая место перед собой.

— Хорошо. — Максим нагибается за бумажным комком и задерживается под столом, словно там легче начать. — Долго ты решал?

— Насчёт чего? — Кирилл перестаёт тереть пятно на папке.

Максим садится. Щёки у него красные, картон зажат в кулаке.

— Насчёт того, что я чужой. Сутки? Две? Ты ведь не ходил с этим месяц и не пытался понять, кто я тебе. Ты просто закрыл мне вход.

Он находит в телефоне фотографию красного турникета и двигает аппарат по столу. Кирилл берёт его. Несколько секунд смотрит, потом кладёт экраном вниз.

— Не нравится? — Максим забирает телефон. — Мне тоже не понравилось. Особенно когда охранник попросил отойти и вызвал следующего.

— Я помню, — говорит Кирилл.

— Ты там не был.

— Ты рассказал на экспертизе. Я помню каждое слово, — отвечает Кирилл.

— А я помню, как ты это устроил. — Максим вскакивает. Стул валится, локоть задевает стакан. Кофе добирается до Кирилловой папки, но никто её не убирает. — Не рассказывай про поддельный тест. Я уже понял, почему ты поверил бумаге. Объясни, как ты за два дня сделал чужим человека, которого девятнадцать лет называл сыном.

Кто-то снаружи дёргает запертую дверь студии. В стекле мелькает недовольное лицо, потом посетитель уходит. Максим проводит мокрой ладонью по джинсам.

— Я не считал тебя чужим, — тихо говорит Кирилл.

Сын издаёт звук, похожий одновременно на смешок и кашель.

— Турникет с тобой не согласен.

— И правильно. Я пытаюсь сказать, что сделал одно, а внутри было другое, — соглашается Кирилл.

— Нормальными словами можешь?

Кирилл поднимает упавший стул, ставит на место, но сам остаётся стоять. Стол между ними сейчас полезнее любого моего вмешательства.

— Когда увидел результат, я решил, что тебя у меня уже отняли, — начинает Кирилл. — Не в будущем. Прямо тогда. Будто все девятнадцать лет оставили мне по ошибке, а теперь пришёл настоящий отец и заберёт своё.

— Я вещь, что ли? — Максим шарахается от стола.

— Нет. Поэтому мой страх был ещё глупее. Ты взрослый. Ты сам решаешь, кто тебе отец. Но я этого тогда не видел, — отвечает Кирилл.

Максим держит телефон двумя руками; на экране остаётся бурое пятно от кофе.

— То есть ты оттолкнул меня на всякий случай?

— Да, — говорит Кирилл и тут же закрывает глаза.

Одно слово падает хуже стакана. Максим отступает, задевает ногой лежащий стул и едва не теряет равновесие.

— Договори, — говорю я Кириллу. — Сейчас же. Пока он не ушёл с одним этим «да».

Кирилл вытирает рот ладонью. Второй рукой всё ещё держится за спинку стула.

— Я ждал, что ты скажешь: «Ты мне никто». Увидишь имя Олега, захочешь найти его, а меня оставишь... где-нибудь сбоку. Не знаю. — Он сбивается и сердито мотает головой. — Вот именно: я ничего не знал, а уже жил так, будто это случилось.

Максим поднимает стул, но вместо того, чтобы сесть, с размаху ставит его у перегородки.

— И поэтому решил успеть первым.

— Поэтому запретил ротацию, убрал тебя из пропуска, говорил всё то, за что до сих пор хочется разбить себе лицо. Если первым закрыть дверь, можно вообразить, что тебя не выставили. На несколько часов у меня получилось, — отвечает Кирилл.