Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 23 – Ева Найт

— Таблица здесь ни при чём.

— Скажи ему, — требую я.

— Не могу объяснить половину.

— Тогда объясни только работу. Признай, что он ничего не нарушил, — предлагаю я.

Кирилл ставит коробку на табурет. На столе осталась пачка печенья, которую Максим открыл ночью. Муж машинально заворачивает край упаковки, потом отдёргивает руку.

— В компании сейчас всё завязано на семью. Доступ к отчётам, будущая ротация, полномочия. Я должен понимать, кому их передаю.

— Ты не передаёшь ему ключи от сейфа. Он работает под руководством взрослых, — возражаю я.

— Через несколько месяцев он должен был прийти к Антону. Там договоры, платежи, структура активов.

— К Антону ты его всё равно пустил. Именно туда Максим пошёл после твоего запрета, — отвечаю я.

Кирилл вскидывает голову.

— Зачем?

— Потому что твой брат не отключает телефон и говорит, что он молодец. Ты сам подарил ему роль хорошего взрослого, — отвечаю я.

— Антон рассказал ему?

— Нет. Он почти проговорился, но отправил за правдой к родителям. Очень удобная позиция, — говорю я.

Муж достаёт телефон.

— Я позвоню ему.

— Сначала сыну, — останавливаю я.

Кирилл убирает экран, не набрав номер. Я вижу, что он пытается собрать объяснение, в котором Максим ничего не узнает и перестанет задавать вопросы. Такого объяснения нет.

— Я восстановлю пропуск после анализа, — говорит он. — Если всё подтвердится.

— Что подтвердится? Что Максим заслуживает войти в здание, где проработал почти год?

— Что он мой сын, — выговаривает Кирилл.

Я отступаю на шаг. Эти три слова он произносит с усилием, но всё-таки произносит. За стеной больше не слышно ни молнии, ни ящиков.

— А если лаборатория скажет другое?

Кирилл снимает часы, кладёт возле раковины и снова надевает. Ремешок не попадает в застёжку.

— Тогда будем решать отдельно.

— Кто «мы»? Ты и Антон? А Максим где будет, пока вы решаете, сколько лет можно оставить? — спрашиваю я.

— Я не собираюсь бросать его.

— Ты бросил его сегодня в холле, — отвечаю я.

— Я приостановил доступ к компании, а не отношения.

— Отношения ты приостановил раньше, когда перестал отвечать, — напоминаю я.

Кирилл затягивает ремешок часов так сильно, что кожа вокруг белеет. Потом ослабляет.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает он. — Сделать вид, что всё по-прежнему, пустить его к внутренним документам, а через два дня узнать, что он сын человека, который спал с моей женой?

— Олег со мной не спал.

— По его словам — спал.

— Ты выбираешь его слова. Каждый раз, когда можешь выбрать мои, снова берёшь его.

— У него совпадают даты, — упрямится муж.

— Потому что мы все были на одной конференции. У него есть фотография из общего холла. У меня есть соседка по номеру и девятнадцать лет правды. Что ещё должна принести, чтобы ты не выгонял собственного сына?

Кирилл оборачивается к двери. Коридор пуст. Он понижает голос.

— Не кричи. Максим услышит.

— Он уже видит. Красный сигнал был достаточно громким, — отвечаю я.

Я подхожу к столу и вытаскиваю телефон.

— Звони Ирине. Если не хочешь, я сама поеду в офис и скажу сотрудникам, почему владелец компании закрыл пропуск сыну.

— Ты не имеешь права вмешиваться в управление, — говорит Кирилл.

— А ты не имел права превращать работу Максима в тест на родство.

Кирилл идёт к окну. Во дворе мальчишки тащат футбольные ворота к стене, один ругается, потому что сетка цепляется за кусты. Муж смотрит вниз, пока телефон в моей руке не гаснет.