Книга Раздевайтесь, вы приняты, страница 102 – Саяна Горская

— Ни­че­го. Я обе­щал ей не вме­ши­вать­ся.

Отец ед­ва за­мет­но ки­ва­ет, буд­то от­вет оче­ви­ден.

— То­гда в чём про­бле­ма?

— Да ты на­до мной прав­да из­де­ва­ешь­ся? Си­лы не рав­ны. Во­об­ще. У него день­ги, свя­зи, нор­маль­ные юри­сты, воз­мож­ность вы­та­щить всё что угод­но и по­вер­нуть как ему удоб­но. Он её про­сто за­да­вит, ес­ли она од­на по­ле­зет с ним бо­дать­ся.

— А она про­си­ла те­бя бо­дать­ся за неё? — Спо­кой­но спра­ши­ва­ет отец.

— Нет…

— Бо­лее то­го, по­про­си­ла не де­лать это­го.

— Да…

— И ты дал сло­во.

Удру­чён­но уткнув­шись в од­ну точ­ку на стене, мол­чу.

Отец раз­во­дит ру­ка­ми.

— Дер­жи своё сло­во, сын.

Лег­ко ска­зать.

— Пап, это не ис­то­рия про то, что она са­ма ре­ша­ет, ка­ко­го цве­та ей ку­пить ди­ван. Ес­ли он дей­стви­тель­но пой­дёт в суд...

— Ты хо­чешь её спа­сти, Вань, — Алён­ка осто­рож­но кла­дёт свою ла­донь на моё пле­чо.

— Хо­чу.

— Да­же ес­ли она не хо­чет, что­бы её спа­са­ли?

— Она не по­ни­ма­ет, на­сколь­ко всё се­рьёз­но.

Се­ст­ра мед­лен­но под­ни­ма­ет бро­ви.

— Вот это про­зву­ча­ло очень пло­хо…

— Да что пло­хо­го? Я ви­дел это­го му­жи­ка!

— Вань, — Алё­на чуть скло­ня­ет го­ло­ву к пле­чу, — ты мо­жешь быть прав. Мо­жет, он дей­стви­тель­но опас­ный, бо­га­тый му­дак и ей по­на­до­бит­ся по­мощь. Но ес­ли ты сей­час за её спи­ной по­ле­зешь что-то ре­шать, чем ты бу­дешь от­ли­чать­ся от муж­чи­ны, ко­то­рый то­же уве­рен, что луч­ше зна­ет, как ей жить?

Эта мысль уже при­хо­ди­ла мне в го­ло­ву. Я про­сто очень ста­ра­тель­но её ото­дви­гал, по­то­му что я-то знаю — я дру­гой. Я не по­хож на Ро­ма­на.

Но что по­ду­ма­ет об этом са­ма Ма­рья, ес­ли я вдруг ре­шу за­ни­мать­ся са­мо­де­я­тель­но­стью?

— Я хо­тя бы пы­та­юсь ей по­мочь.

— На­ме­ре­ния обыч­но вы­гля­дят кра­си­во и бла­го­род­но, — ка­ча­ет го­ло­вой отец. — Во­прос в том, что ты де­ла­ешь с чу­жим «нет».

Смот­рю на са­хар­ную го­ру в чаш­ке.

С кух­ни слыш­но, как в го­сти­ной Со­ня воз­му­ща­ет­ся оцен­кам су­дей. Че­рез се­кун­ду она кри­чит что-то про нечест­ное го­ло­со­ва­ние, и отец улы­ба­ет­ся.

Я же улы­бать­ся не мо­гу. Ли­цо слов­но спаз­мом све­ло.

По­то­му что ло­ги­че­ски они пра­вы. По всем пунк­там. Ма­рья пря­мо по­про­си­ла ме­ня не вме­ши­вать­ся. Я по­обе­щал. Бо­лее яс­ной фор­му­ли­ров­ки при­ду­мать слож­но.

Толь­ко пе­ред гла­за­ми всё рав­но сто­ит Обу­хов.

И то бы­ла не ис­те­ри­ка, не пу­стая угро­за, бро­шен­ная в за­па­ле. Че­ло­век пре­крас­но зна­ет, ка­кие имен­но воз­мож­но­сти у него есть. И ес­ли я про­сто бу­ду ждать, по­ка Ма­рья в оди­ноч­ку вы­яс­нит пре­дел этих воз­мож­но­стей, мо­жет ока­зать­ся позд­но.

Пе­ре­во­жу раз­го­вор на Сонь­ки­ну ат­те­ста­цию, по­том Алё­на тра­ди­ци­он­но жа­лу­ет­ся на Ста­са, отец спо­рит с ней по по­во­ду ка­ко­го-то ре­мон­та на да­че, и по­сте­пен­но те­ма Ма­рьи рас­тво­ря­ет­ся сре­ди обыч­ных се­мей­ных раз­го­во­ров.

Я участ­вую, шу­чу, да­же торт жую. И по­чти убеж­даю се­бя, что дей­стви­тель­но остав­лю всё как есть.

Поз­же, ко­гда отец с Алё­ной со­би­ра­ют­ся до­мой, Со­ня ухо­дит чи­стить зу­бы, а квар­ти­ра сно­ва за­ти­ха­ет, я оста­юсь один на кухне. Те­ле­фон ле­жит ря­дом.

Не вме­ши­вать­ся…

Обе­ща­ние бы­ло имен­но та­ким.