Книга Неудобная для двоих, страница 92 – Анна Жар

Лея ставит передо мной новую чашку.

— О чём думаешь?

Раньше я наверняка ответил бы, что ни о чём. Не из желания что-то скрыть. Просто не привык делиться мыслями, пока сам не приведу их в порядок. Теперь иногда позволяю себе говорить раньше.

— О вас.

Эмилио немедленно фыркает.

— Началось.

Лея смотрит внимательнее.

— И?

Я беру чашку. Светлую, с неровной золотой полосой. Совсем не ту, которую выбрал бы ещё несколько месяцев назад.

— О том, что мне повезло.

Лея улыбается.

— Очень романтично.

— Я стараюсь.

— Плохо.

— Знаю.

Эмилио смеётся, Лея подхватывает, и через секунду я тоже позволяю себе улыбнуться. Я смотрю на них обоих и впервые не пытаюсь представить, сколько продлится этот момент. Не думаю о том, что однажды всё может измениться, и не ищу способа заранее защитить нас от возможных потерь.

Просто остаюсь здесь.

Рядом с ними.

Пока они выбирают то же самое.

Эмилио

Прошёл год и три месяца.

Я знаю это совершенно точно, но не потому, что считаю дни.

Этим у нас занимается Риандре.

Он, разумеется, утверждает, что ничего подобного не делает.

Однажды за завтраком он совершенно спокойно сообщил:

— Сегодня год и три месяца.

Лея подняла глаза от своей бежевой чашки. Той самой, со сколом, которую она упорно продолжала использовать, хотя новые чашки давно заняли добрую половину кухонного шкафа.

— С чего? — спросила она.

Риандре посмотрел на неё так, словно ответ был совершенно очевиден.

— С твоего возвращения.

Я перестал жевать.

Лея тоже замерла.

— Ты считаешь?

— Нет.

Мы одновременно посмотрели на него.

Риандре раздражённо выдохнул.

— Я помню дату.

— Конечно, — согласился я.

— Замолчи.

Лея улыбнулась в чашку.

Перед Риандре стояла светлая кружка с неровной золотой полосой по краю.

Та самая, которую он выбрал в день, когда Лея принесла домой три новые чашки.

До сих пор не понимаю почему.

В смысле, почему именно эту.

Она совершенно на него не похожа. Раньше Риандре предпочитал вещи строгие, практичные и желательно такие, которые можно расставить по линейке.

А теперь чаще пьёт кофе из этой странной светлой чашки, хотя старая чёрная никуда не делась.

Однажды я спросил, чем она ему так понравилась.

Он посмотрел на меня и ответил:

— Нравится.

С таким видом, будто этого объяснения более чем достаточно.

Возможно, он прав.

Ненавижу, когда приходится это признавать.

За год и три месяца с нами не произошло ничего особенно грандиозного.

Никто не уходил навсегда, никто неожиданно не появлялся на пороге в красном пальто, а Пабло больше не пытался связаться с Леей.

Соланж однажды прислала ей открытку из Парижа.

Лея поставила её на холодильник.

Риандре три дня делал вид, что не замечает.

На четвёртый всё-таки спросил:

— Она обязательно должна здесь висеть?

Лея даже не обернулась.

— Да.

— Почему?

— Потому что мне нравится картинка.

— Это Эйфелева башня.

— Именно.

Открытка висит до сих пор.

Подозреваю, теперь уже из принципа.

Впрочем, мы тоже не превратились за это время в каких-то совершенно других людей.

И это, пожалуй, самое важное.

Риандре по-прежнему любит командовать, иногда даже слишком. Лея всё ещё может согласиться на что-нибудь прежде, чем успеет понять, действительно ли этого хочет.

А я до сих пор замечаю чужое плохое настроение гораздо быстрее собственного.