Книга Мы не твои, страница 85 – Элен Блио

Надя в последнее время какая-то грустная. Молчаливая. Все реже я слышу ее чириканье.

Она начала чаще общаться с моей мамой, но я вижу, что это общение не приносит ей радости.

Я даже поговорил с мамой, расспросил, что у них там происходит, напомнил, что Надя для меня слишком важна. Мать ответила, что все понимает и очень рада, что у нас с Наденькой все складывается так хорошо.

— Хорошая девочка, Илик, очень добрая, очень нежная. Конечно, я не такой жены хотела для тебя, но…

— Мама! Если я узнаю, что ты ей что-то сказала!

— Что ты? Что ты сынок? Я говорю только, что хочу, чтобы она всегда была рядом.

Под влиянием Нади мама даже стала чаще подходить к сыну Тамерлана, к Сандро, Александру, названному в честь нашего отца, которого в свою очередь назвали в честь великого полководца завоевателя.

В нашей семье вообще любят великие имена.

Александр. Тамерлан.

Только вот я не очень удался. Ильяс. Я все думал, в честь кого же назвали меня? Думал в детстве, что, наверное, у великого Тамерлана был брат Ильяс. Увы, оказалось, что Ильясом звали маминого дедушку, она назвала меня в его честь.

А во времена Тимура — Тамерлана был один только хан Ильяс, с которым Тамерлан сражался и которого победил.

Ладно, я давно смирился с тем, что ничего великого во мне нет. Правда, мать рассказывала, что ее дед был известным архитектором, много красивых домов построил по всей стране. А еще коллекционировал предметы старины.

Возможно, своей любовью к искусству я в него пошел.

— Ильяс, ты сегодня едешь к Никите?

Я задумался о своей негероической личности и совсем забыл про Надю, которая пришла в комнату давно, и ждет, что я ей скажу.

— Почему я еду? Мы едем?

— Я… мне сегодня нужно по делам. Ты не мог бы взять Самада? Он как раз здесь.

— По каким-таким делам, Надя? Я твое главное дело.

— Я знаю. Можешь… вычесть из зарплаты.

Чувствую странную вибрацию в ее голосе. Что случилось?

— Надя, что с тобой?

— Ничего, просто…

— Что?

— Я… в общем… сегодня день смерти мамы. Я хотела бы поехать на кладбище.

Молчу, потому что не знаю что сказать.

У моей маленькой птички в жизни тоже было много горя. Нет, почему же тоже? По сравнению с ней у меня горя не было. Я сам самое большое свое горе.

— Хочешь, я с тобой поеду?

— Нет, не нужно. Занимайся своими делами. Я ненадолго.

— Как поедешь? Может попросить водителя отвезти тебя?

— Нет, что ты, спасибо. Я доберусь.

— Доберусь — меня не устраивает, — говорю жестко, потому что прекрасно знаю, «доберусь» в ее понимание, это потащусь на перекладных, на трех автобусах и метро! — Я вызову водителя.

— А сам как поедешь?

— Попрошу Никиту приехать ко мне. Он сам предлагал, это не проблема.

— Хорошо, спасибо.

— Когда будешь готова — скажи.

— Мне нужно полчаса собраться.

— Я понял.

— Спасибо.

Слышу тихие шаги, начинаю злится.

— Подожди, Надя.

— Что?

— Вернись.

— Вернись? Это приказ? Тебя надо как малыша волшебным словам учить? Пожалуйста, спасибо?

— Меня надо как мужчину обнять и поцеловать. Хорошо?

Она выдыхает, посмеивается надо мной.

— Глупый, тебе бы все целоваться!

— Это так плохо разве?

— Это хорошо, когда ты целуешься со мной!

— Так больше не с кем? Не с Самадом же?

— Ну, у тебя есть вариант, на букву «А».

— Айна? Она… она же мне в матери годится? Хотя, так вкусно готовит…