Онлайн книга «Мы не твои»
|
— Так позволь? Он усаживает меня на колени, мы целуемся, а потом…Потом оказываемся в постели несмотря на то, что до вечера еще далеко. Увы, на следующий день я еду не с Иликом, а с его мамой, и не на встречу, а в больницу. Она чувствует себя не важно. Тамерлан просит меня помочь, потому что с Самадом ей ехать не очень ловко. Полдня мы проводим в клинике. Я поддерживаю Замиру Равильевну как могу. Дядя Товий, на правах главврача, приглашает нас в кабинет, очень тепло общается с мамой Ильяса, правда, и ей выговаривает за то, что она совсем о себе не заботится. Напоминает о детях и внуках. О тех, которые есть, и о тех, которые еще будут. Потом, уже дома Замира Равильевна спрашивает меня, как дела у Ильяса, не готов ли он еще начать лечение. Мне трудно с ней об этом говорить. Разве я могу на него как-то повлиять? Скорее нет, мне кажется. А вот она считает, что да. — Он прислушивается к тебе Наденька. Ты должна только чуть-чуть его подтолкнуть к этому. Ему нужно лечиться, доктор сказал, что это возможно, что все получится, только нужно захотеть. Да, ему будет непросто… Она подробно пересказывает мне все то, что мы вместе слышали в кабинете Товия Сергеевича. Это он говорил с ней про Ильяса, а сам поглядывал на меня, да так, что у меня щеки становились пунцовыми. Я слушаю ее, поддакиваю, обещаю. Но внутри все замирает. Я знаю, что не смогу ничего ему сказать. Ни о чем попросить. Вечером Илик взахлеб рассказывает о встрече, о проекте, о своих ребятах, о Никите. И об Алисе тоже. Мельком. Коротко. Только говорит, что она пытается разрабатывать какое-то приложение для детей-инвалидов. — А как ты провела день, Воробушек? — Прекрасно. Мы с твоей мамой были в клинике, встречались с Товием Сергеевичем. Он ей рекомендовал смену обстановки, сказал, что обязательно нужно поехать на родину, в горы, там ей сразу станет легче. — А что мама? — Ну, как она уедет от вас? От тебя? Ты ведь… — прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. Конечно мама Ильяса не бросит его такого, хотя она не так много времени с ним проводит, но все же. — Ясно. Мама будет добивать себя, но не бросит сына-калеку? — Прости, я не то хотела сказать. — Ладно тебе, не пугайся так, мой компас земной… Мы замолкаем. Он очень давно не называл меня так. Я была… я была Воробушком… Наденькой, Надеждой, Надюшей, Надей… Сладкой, маленькой, милой, даже… даже любимой, хоть он и говорил это в порыве страсти и не всерьез, но… — Прости, Воробушек, я… слишком много событий сегодня, адреналин бурлит и… глупость. Прости. После ужина придешь? Киваю, забыв, что он не может увидеть. — Ты кивнула. Я почувствовал. Это значит — да? Или… — Да, конечно. — Так говоришь, словно я тебя силком тяну. Не хочешь — не надо. — Хочу. Ты знаешь. Он на самом деле знает, как сильно я этого хочу. Быть с ним, быть рядом. — Надя, я тоже этого хочу. И… я знаю что сегодня вам говорили в клинике. Это твой дядя Товий. Он ведь обо мне говорил, да? О лечении? Обо всем об этом? — Нет. Он… Хорошо, да, он говорил. И мама твоя просила меня с тобой все обсудить, но я… — Считай, что ты обсудила, малыш… Его голос не злой, не грубый, наоборот, очень ласковый, нежный, спокойный. Он протягивает руку, ладонью вверх. Словно просит, чтобы я дала ему свою. Мы переплетаем пальцы. Он подтягивает мою кисть к губам, прижимаясь к тыльной стороне. |