Книга Мы не твои, страница 51 – Элен Блио

— Добрый вечер, Самад. Вы плавали?

— Да, немного.

— Здорово. А я вот собиралась, но…

— Поздно уже, Надя, завтра мы рано встаем, едем в горы, ты помнишь?

Мгновение паузы — она не ожидает, что я могу говорить с ней так спокойно и ласково.

— Да, я помню. Как раз собиралась в номер. Спать.

— Сладких снов, Воробушек.

— Спокойной ночи, Ильяс. Самад…

— Пока, Надюш…

Слышу, что она уходит.

— Надюшей ее не называй?

Он грохает внезапно, ржет на весь коридор!

— Что смешного?

— Ничего. Я все понял. Не буду.

Продолжает смеяться, понемногу успокаиваясь, завозит меня в номер, спрашивает, что еще нужно, а напоследок говорит:

— Ревность, болезнь пострашнее слепоты. Спокойной ночи, Ильяс.

Ревность…

Да, я дико ревную Надю. Она моя сиделка! Только моя. Моя.

Горы Троодос. Величественные, покрытые вековым сосновым лесом, необыкновенные. Только я их не вижу. Не могу сказать, что мне очень сильно хотелось бы видеть.

Я вообще не хочу ничего видеть.

С утра почему-то сердце не на месте, в груди все сжимается. Стараюсь не срываться на Наде, помня обещание, данное доктору. Все-таки я мужчина, я должен сдержать данное слово.

Воробушек сегодня какая-то притихшая. Даже моя мать интересуется у неё все ли хорошо.

Я молчу. Не могу сказать матери о том, что она, кажется, сошла с ума. Она заставляет Тама везти ее в православный монастырь.

Странно, что Тамерлан так легко согласился и принял эту ее выходку. Я против. Но разве меня кто-то слушает?

— Ильяс, не нужно так воспринимать все, — говорит мне Там еще в отеле, — матери это нужно, пойми. А если близкому, любимому человеку что-то нужно надо постараться это сделать.

Открываю рот чтобы возразить ему — Зое было очень нужно, чтобы Тамерлан женился на ней, и что в итоге? Но вовремя затыкаюсь.

Я не тот человек, которому позволено судить об этом.

Мы приезжаем к монастырю, выгружаемся из большого микроавтобуса, который специально арендовал в отеле Тамерлан. Брат помогает мне сесть в инвалидную коляску, хотя я бы, честно говоря, с удовольствием бы остался в машине.

— Надежда, вы погуляйте пока с Ильясом, тут на площади, я провожу маму.

Надя везет меня, кажется, по какому-то рынку, по крайней мере я ощущаю ароматы специй, мёда, кожи, тканей — всего, чем обычно торгуют.

Внезапно я слышу голос. И мой мир словно переворачивается.

— Петрос, не надо, пожалуйста!

С силой сжимаю колеса кресла, стараясь остановить.

— Что случилось, Ильяс.

— Стой! Молчи!

Прислушиваюсь, мысленно ругая себя последними словами. Я схожу с ума! Или не схожу!

— Что?

— Молчи! — ору, забывая о том, что мы стоим в людном месте.

Слушаю гомон толпу, пытаясь уловить хоть что-то… хоть какой-то знак!

Смех! Да! Этот смех! Чистый, как колокольчик… и низкий мужской голос, который что-то вещает, кажется на местном, на греческом.

— Надя… — шепчу, потому что нет сил говорить громко. — Надя, посмотри вокруг? Тут есть девушка? Высокая, стройная, с длинными золотыми волосами? Стоп, нет… не длинными… она их обрезала… Девушка с короткой стрижкой? Есть?

— Ильяс тут… десятки людей. И девушек… довольно много. Кого ты ищешь, ты…

— Я слышал голос. Я слышал… — замираю, пытаясь сосредоточится. Но слышу только гомон разношерстной толпы. Совсем рядом какая-то тетка на русском торгуется, покупая сладости, пытаясь объяснить что-то киприоту, не понимающему языка. Очень смешно, но мне не до смеха.