Книга Мы не твои. Том2, страница 48 – Элен Блио

Мы едем, Герман ведет машину аккуратно, рассказывает что-то, шутит. Музыка играет громко. Почти час мы в дороге, видим жуткую аварию – автобус и машина. Почему-то у меня сжимается сердце.

Страшно. Очень страшно.

— Не устала, маленькая? Минут через сорок будем у Севки, там пообедать можно, заберем его и рванем в столицу. Тебя там куда везти? Какой адрес? Скажешь?

— Да меня можно у метро высадить, я доеду.

— Придумала тоже, метро! Нет уж! Мы тебя доставим куда надо и в лучшем виде!

Он улыбается широко, смотрит на меня, а потом…

Потом я не помню. Только крик. Скрежет. Грохот. И темнота.

И боль. Очень много боли.

— Доброе утро. Как вы себя чувствуете сегодня? – миловидная медсестричка улыбаясь, подкатывает стойку с капельницей.

— Нормально, спасибо.

— Хорошо.

Мое стандартное утро. Приходят разные медсестры, эта вот очень молоденькая, улыбчивая, вторая строгая, третья равнодушная. Больше всех мне, конечно, нравится первая.

Она постоянно что-то рассказывает. О себе, о жизни, о том, что в мире делается.

Ей кажется, что она может помочь мне, подтолкнуть к каким-то воспоминаниям. Спрашивает, была ли я на море.

Море, да, я помню в детстве ездила на море с папой и мамой. Еще помню, что там мы с мамой покупали одинаковые красивые платья, а потом мне заплетали косички, много-много, и вплетали разноцветные пряди искусственных волос.

Еще я помню, что в детстве хотела стать врачом, поэтому в больнице мне комфортно. Правда, не лежать.

Мне хочется что-то делать, как-то помочь.

Я тут уже третий месяц. Мне сказали, что мне повезло, я вытащила счастливый билет.

Потому что машина, на которой я ехала несколько раз перевернулась, потом загорелась, но меня успели вытащить. А больше никто не выжил.

У меня была сломана нога, рука, поврежден позвоночник, и еще врачи диагностировали закрытую черепно-мозговую травму.

Я помню, что была в сознании сначала, и когда увидела врачей сразу сказала, чтобы сохранили ребенка, любой ценой. Сказала и потеряла сознание.

Я была без сознания долго, меня вводили в искусственную кому.

Уже когда я стала приходить в себя, понимать, что происходит вокруг, доктор сказал, что и я в рубашке родилась и малыш мой – везунчик, видимо, очень хочет появиться на свет.

— Малыш? Какой малыш?

— Твой малыш, ты у нас в интересном положении, детка. Забыла, что ли?

Забыла.

Именно.

Я ничего не помнила. Совсем.

Кто я? Откуда я? Куда я ехала? Кто был со мной в машине?

От кого я жду ребенка?

В какой-то момент я отчетливо поняла, что последнее что я помню их той, прошлой жизни – парк, где мы гуляем с папой и мамой, мне лет двенадцать, и я радуюсь, потому что мне подарили крутые наушники.

А потом…

Потом чистый лист. Ничего.

Знаю, что приходил следователь, мне задавали вопросы. Приходили какие-то люди, который думали, что они мои родственники.

Увы, оказалось, что все мимо.

При мне не было никаких документов. Меня вытащили, даже без сумки, и в карманах было пусто.

Моя любимая веселая медсестра как-то пошутила.

— Везет тебе, не помнишь ничего, можно начать жизнь с чистого листа. Я бы многое хотела не помнить. Не вспоминать никогда.

Почему-то, когда она сказала это у меня сжалось сердце. Показалось, что я раньше тоже вот так думала.

Хорошо бы потерять память.

Хорошо бы не вспоминать.