Книга Вне игры, страница 51 – Настя Орлова

Все просто, – подает признаки жизни мой внутренний голос. – Ты знала, что после первого шага пути назад уже не будет. Ты все сделала правильно.

— Любимов, ты каши мало ел утром? – орет тренер, когда я в самом начале тренировки теряю шайбу после чистого силового приема Свечникова.

Смачно ругнувшись про себя, мчу вперед исправлять ошибку, но Илья оказывается быстрее – точным броском посылает шайбу прямо под перекладину.

Ну, звездец. Пусть у меня межсезонье и тренер «Миннесоты» меня не видит, но я-то чувствую – с физикой у меня колоссальные проблемы. И с настроем побеждать тоже.

Можно попробовать списать это на отсутствие реальной конкуренции. Без обид, но парни из «Кометы» и близко не энхаэловцы, даже если брать резервный состав. Но раньше меня это не останавливало – я грыз лед даже на городском междусобойчике на открытом катке. А сейчас меня играючи обставляют не только Свечников и Резцов, но и другие парни из команды, которые никогда звезд с неба не хватали.

— Каши мало или сексуальная фрустрация? – Коля по-братски хлопает меня по плечу. – Вряд ли Воскресенская уже тебе дала.

— Коль, рот помой, когда о ней говоришь, – отражаю раздраженно.

— Ого! – Он даже присвистывает от удивления. – Вон оно как.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею, – успевает сказать приятель, прежде чем тренер снова начинает истошно орать:

— Любимов, Резцов, вам семок отсыпать? Как бабки на лавке треплетесь.

Мы с Колей разъезжаемся каждый на свою позицию для вбрасывания после забитого гола. Я резко выдыхаю в попытке сбросить напряжение и выкинуть из головы отвлекающие мысли.

Хоккей. Моя жизнь – это хоккей. Я, сука, люблю хоккей. Я на нем женат. Все остальное просто не важно.

Остаток тренировки проходит без эксцессов. Запретив себе всякую сентиментальную дурь, у которой карие глаза испуганного Бэмби и тихий голос, я наравне с ребятами принимаю участие в дриблинге, пробиваю буллиты, по полной выкладываюсь в финальной игре, отличившись тремя шайбами.

— На хера тебе это надо все в отпуске, а, Никит? – спрашивает Коля, когда мы, потные, переодеваемся в раздевалке. – Когда ты на льду, Борисович считает, что мы тут все энхаэловцы, и жестит с нами как никогда. А мы вообще-то после победного сезона должны почивать на лаврах.

— Мне не приходить в пятницу? – усмехаюсь я. – Как девицы под окном покатаетесь.

Коля кидает в меня своей старой крагой и ржет.

— Ага, юморист. Дай нам отдохнуть. Трахни кого-нибудь.

— Что у тебя за фиксация на моей личной жизни?

— Видел, как ты с Воскресенской терся на танцполе, – без обиняков задвигает Резцов. – Чики из свиты Вебер чуть собственным ядом не подавились, когда ты ее домой повез.

— А им какое дело? – спрашиваю хмуро, не разделяя этого нездорового интереса общественности к моим отношениям с Ритой.

— Ну ты как маленький, Никит, честное слово. Хоккеист из Штатов в нашем захолустье, еще и смазливый, как Лео на тонущем «Титанике», – ты, конечно, очень горячий приз для наших звездных девочек. Света, кстати, спорила, что у вас с Воскресенской ничего серьезного.

— Света пусть своими делами занимается, – раздраженно бросаю я, готовый придушить сестричку собственными руками. – Поговорю с ней.

— А что ей скажешь, со мной поделишься? – Коля вопросительно выгибает бровь и понижает голос, потому что из душевой показываются напарники по команде. – Значит, с Воскресенской у вас все серьезно? Не пойми меня неправильно, но если она снова на рынке, когда ты уедешь, то найдется немало парней, готовых предложить ей плечо для утешения.