Книга Вне игры, страница 102 – Настя Орлова

— Конечно, в порядке! – иронично соглашается отец, усаживаясь за стол. Рядом с ним тут же появляется домработница Светлана, ставит на стол чашку крепкого кофе, от которого исходит бодрящий аромат, и тарелку с омлетом и зеленью. – Тем более что волноваться тебе больше не о чем.

— Что ты имеешь в виду?

— Зарецкого под домашний арест не отпустили. Оставили в СИЗО, – отвечает отец, не скрывая удовлетворения. – На этот раз даже мамаша не помогла. Но я не успокоюсь, пока этот мудак не получит свой реальный срок.

Слова папы приносят мне облегчение. Огромное. Но… В моем прибитом состоянии виноваты вовсе не Зарецкий и не перспектива того, что он мог сегодня выйти на свободу. С тем, что мне снова придется жить под присмотром охраны, я уже будто бы смирилась. Куда мне ходить, если Никиты не будет рядом?..

— Не вижу восторгов.

— Я… – поднимаю глаза на папу и уже не могу отвести. Он держит. Цепко, как умеет. И проницательно, так что пробирает до костей. – Спасибо за все, пап. Правда.

— Ты – моя дочь. Спасибо мне за такое говорить не надо. А вот порадоваться, что тебе не стоит в ближайшие пару месяцев шугаться собственной тени, могла бы.

— Я радуюсь.

— А слезы почему в глазах стоят? Тоже от радости?

Под влиянием какого-то неожиданного порыва встаю с места, обхожу стол и, остановившись за спиной у папы, склоняюсь и обнимаю его за плечи.

— Пап, я тебя люблю, – мой голос дрожит и ломается, когда отец накрывает мои скрещенные у него на груди руки ладонью. – Очень.

— А плачешь чего? Явно же не из-за своей любви ко мне, Рит, – бормочет он мягко. – Ну, давай же, расскажи своему старику.

— Ты знаешь, – говорю я, уже не контролируя поток слез, который течет по щекам, шее и заползает под ворот футболки.

— Знаю, конечно. Но, может, если ты это вслух произнесешь, самой станет легче.

Утыкаюсь носом в шею отца, к чертям заливаю слезами его деловую рубашку.

— Ну, Маргарита Юрьевна, – одной рукой он продолжает удерживать мою ладонь на своей груди, другой касается моих волос. – Накрутила ты себя, конечно, знатно. Не пойму только, чего плачешь. Потому что он уезжает или потому что с ним не едешь?

— Я не знаю, – всхлипываю я, потому что правда не знаю. Запуталась. И в себе, и в своих желаниях.

— А стоило бы знать, малышка. Стоило бы. – Папа встает и, обернувшись, кладет ладони на мои плечи. Смотрит в заплаканное лицо, вздыхает. – Я тебе тут не советчик, Рит. Не советчик. Сама должна понять, что тебе вот тут, – он прикладывает ладонь к своей груди, – говорит. Останешься – я буду только рад, потому что сердце болит от мысли, что ты будешь жить на другом континенте. Решишь поехать – держать не буду, отпущу. Сложно мне будет, конечно, сложно, но так уж устроено в мире, что дети рано или поздно улетают от своих родителей. А Любимов кажется парнем, с которым мне не страшно тебя отпустить. Надежный он, хоть и молодой еще.

— Я сказала ему «нет», – прерываю шепот новым потоком рыданий. – Поздно. У него рейс уже утром. А я… У меня нет ничего. Ни визы, ни билетов.

— Сказать «да» никогда не поздно, если ты так чувствуешь. – Папа качает головой и, приобняв, прижимает к груди. – Это жизнь, Рит. А с визой все решаемо, сама знаешь. Не завтра, конечно. Но решаемо.

— Я… – набрав в легкие воздух, формулирую и озвучиваю отцу свой самый большой страх, – я не понимаю, что он во мне нашел. Я сломанная. Скучная. Обыкновенная. А он – звезда. Что, если он… побыв со мной, это поймет…