Книга Посмотри в мои глаза, страница 138 – Настя Орлова

— Хорошо. Позвоню позже.

Нажав на отбой, он резко и тяжело вздыхает.

— С Кристиной сложности. Мне надо уйти, – говорит он отрывисто.

К ней. Ему надо уйти к ней. Хотя он все еще находится рядом со мной, я понимаю, что мысленно он уже не со мной, а где-то далеко. И чувствую бессилие из-за того, что ничего не могу с этим поделать. Жгучие языки ревности уже достигают моего сердца. Я вдруг невпопад думаю о том, как чувствовал себя Кирилл пять лет назад, когда я по звонку уходила от него к Роману. К черту. Я не могу и не буду сравнивать. Тогда был вопрос жизни и смерти… Сейчас… Сейчас не так.

Меня бьет крупная дрожь: я все еще возбуждена, все еще во власти наваждения. Понимаю, что мне нужно прикрыться, но руки так сильно трясутся, что я даже не могу захватить бретели бюстгальтера. Сдавшись, я просто прижимаю к груди поло, которое сиротливо лежит тут же на кровати, и наблюдаю, как Кирилл натягивает через голову одежду.

— Я все решу и вернусь.

Умом понимаю, что этими словами он хочет меня успокоить, но они производят совершенно обратный эффект. Я ощущаю ярость, которая волной накатывает на меня.

— Не торопись. – Оцепенение спало, горечь и гнев, напротив, будто ожили от летаргического сна. – Это больше не повторится.

— Что именно? – Теперь в его голосе звучат надменные ноты.

Наши глаза сталкиваются. Тишина окутывает нас. Тягучее и тяжелое молчание, которое буквально искрится от напряжения.

— Все. Ты сказал, что я должна хотеть. Больше не хочу.

Это ложь. Ложь, которая даже не является для него секретом. Но мне хочется ударить его побольнее в ответ на ту боль, которую причиняет мне его решение пойти к ней, когда мы были так близки. Кирилл явно злится. На щеке у него подергивается мускул, глаза из теплых и искрящихся становятся холодными и жесткими, но голос остается спокойным.

— Как скажешь.

Давно стемнело, из бара на берегу через открытое окно доносятся звуки лирической музыки и монотонный цокот сверчков. Вроде бы умиротворяющая обстановка, но я как на иголках. Кирилла нет уже целый час, в который я, как побитая собачонка, сижу в номере, не рискуя выбраться из своего укрытия. Все жду, что он вернется, и одновременно этого боюсь. И все долгие шестьдесят минут ощущаю страшное внутреннее напряжение, которое не покидает, а лишь усиливается с течением времени.

После того как он ушел, демонстративно хлопнув дверью, я умылась, с мылом вымыла руки и почистила зубы гостевым набором, но запах и вкус Гордеева не отпускает меня до сих пор. Они как невыносимый зуд, как лихорадка, от которой невозможно излечиться. Вот и сейчас прижимаю ладонь ко рту и сразу же жадно тяну носом воздух – пальцы пахнут древесной свежестью и мужчиной. Единственным, на которого так остро реагируют рецепторы обоняния в моем организме.

Я долго стою у окна, вглядываясь в чернильную темноту летней ночи, подсвеченной тусклыми огнями на берегу. Еще двадцать минут назад я страшно злилась на Кирилла, но, успокоившись, поняла, что напрасно была с ним так резка. А теперь дурацкая параллель с моим бывшим мужем и тем, как я, не желая того, была вынуждена уходить к нему, не дает мне покоя. А если у Гордеева так же? Он ведь хотел меня. Точно хотел. Я это чувствовала.

Погруженная в невеселые мысли, я вздрагиваю от неожиданности, ощутив, что в комнате уже не одна. Резко оборачиваюсь, прямо встречая взгляд серых глаз. Кирилл молчит секунд десять, буравя меня мрачным взглядом, а потом вдруг резко выдает: