Книга На грани фола, страница 73 – Катя Саммер, Настя Орлова

Рука Арсения крепче сжимает мою ладонь, но я по-прежнему смотрю в пустоту расфокусированным взглядом.

— Это было кино. Про короля Артура. Как сейчас помню начало, я очень люблю историческое фэнтези, и я… Я была на свидании, черт возьми! – я нервно смеюсь, вспомнив наивную дурочку Вику Огневу. Влюбленную и глупую. – Не прошло и трех минут, как этот мальчик меня поцеловал, сделав самой счастливой шестнадцатилетней девчонкой, – говорю, а затем моя интонация меняется на пустую, безликую: – А еще через минуту он полез ко мне в трусы.

— Он что-то сделал тебе… – слышу Арсения будто издалека, с отголосками эха.

— Нет-нет. – Я впервые решаюсь поднять на него глаза и лишь сейчас осознаю, что у меня расплывается все, потому что в них стоят слезы. – Но он на следующий день рассказал всем, что у нас был секс, и кто-то из его друзей шлепнул меня в столовой по заднице. В общем, началось…

— Эй… – от такого короткого и непривычно ласкового громовского «эй» все скручивает внутри. Сердце ноет, а слезы вырываются наружу. Тогда Арсений останавливается, разворачивает меня к себе, обнимает большими ладонями мое лицо и заставляет посмотреть на него.

— После всего я пошла к нашему классному руководителю и пожаловалась, а он…

— Что, блин, он сделал? – Громов читает между строк и толкает мой подбородок вверх. – Огнева, говори!

— Ничего, – еще один всхлип. – Но он намекал, что я сама… Это было грязно. Я чувствовала себя грязной.

— Ты кому-нибудь рассказала?

— Нет. Конечно, нет. Кто бы мне поверил? – Я накрываю ладонью руку Громова на моей щеке и снова веду его вперед вдоль берега. – Чемпионат я не выиграла, поэтому решила завязывать со спортом. Папа был расстроен, но сумел это пережить. Я решила, что хочу стать кем-то, кто сможет помогать таким, какой была я, присматривать…

— Поэтому выбрала педагогический?

— Ага. Хотя я хотела учить русскому и литературе, но тогда нужно было оставаться дома, а я хотела уехать. Мне было тесно там. Там я все еще была юной звездой, хотя в мире большого спорта оказалась посредственностью. И мне не нравилось каждый раз объяснять всем подряд, почему я бросила гимнастику. Я прошла по баллам в РУФИ и решила сбежать из дома с Веней. И не пожалела ни на один миг. – Я снова смотрю на Громова и вижу себя в отражении его глаз. И почему-то кажусь себе совершенно другой – какой-то легкой, свободной и счастливой. Я ни с кем, кроме Балашова, не обсуждала это. Даже если Арсений меня не поймет, я довольна тем, что выговорилась.

— Я прекрасно тебя понимаю, – отвечает он, и я улыбаюсь еще шире. – Уехать куда-нибудь в Европу было бы неплохо.

— Евролига? – смеюсь, напоминая про слухи, а он забавно морщится. – Я хочу попробовать попасть в программу по обмену студентами. Если мне, конечно, повезет.

Арсений как-то странно смотрит на меня, но я, будто окрыленная, подпрыгиваю на месте, забегаю вперед него и, не отпуская рук, тяну за собой.

— Откровение за откровение. – Я улыбаюсь ему, и, хотя Громов не отвечает, спрашивать он мне не запрещает. – Что за кулон ты носишь все время?

Я киваю на цепочку с прозрачной каплей, которая и сейчас выглядывает из-под свитера. Мне кажется это чем-то важным. Арсений ухмыляется одним уголком рта.

— Я надеялся, ты спросишь, со сколькими я спал, и даже посчитал в уме, – он явно отвлекает меня, но делает это умело. – Хотя это, конечно, заняло время.