Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 12 – Рина Беж

Остается только сесть и просто поговорить… решить, что и как будет дальше…

Но кого я обманываю?

Просто нам точно не будет.

Двадцать пять лет вместе.

Я так радовалась крепкой семье. А она-то, оказывается, не крепкая.

Толя себе молодую девочку нашел. А меня, выходит, в утиль списал. Как использованный материал.

Выдыхаю, открываю глаза, глушу машину и покидаю салон. На улице прохладно. Весь день припекало солнце, но теперь оно село, и сразу стало как-то промозгло.

Или этот холод идет изнутри, потому что преданное сердце покрылось льдом?

Вхожу в дом, оглядываюсь по сторонам.

Всё привычно, всё на своих местах. Даже ботинки Бардина привычно стоят не по линии, как вся остальная обувь, а скинуты, «как получилось».

Наклоняюсь, хочу их поправить. Доведенное до автоматизма движение. Но за секунду до — сама себя торможу.

Лишнее теперь.

В гостиной работает телевизор. Значит, он там. Снимаю обувь, убираю в ящик. Определяю на вешалку плащ. Мне не до аккуратности, но срабатывает все тот же механизм «отлаженного действия».

Бросаю короткий взгляд в зеркало. Блондинка с бледным, немного осунувшимся лицом и серьезными карими глазами. С виду — собранная, холодная и неприступная. Но внутри всё сжимается и болит. Болит так, как я не думала, что может болеть.

Кажется, уже нечему, все в клочья подрано, ничего целого не осталось. Ан нет, агония продолжается.

Как он мог быть настолько жестоким?

Захожу в гостиную. Муж сидит в кресле. Светло-голубая рубашка, галстук, синий костюм. Абсолютно не домашняя одежда.

Собирается куда-то уезжать? К ней?

Скольжу по нему взглядом.

Как он так? За что?

Анатолий не особо высок, но с моими ста шестьюдесятью его сто семьдесят пять — вполне приличный рост. Он крепкий, хорошо сложенный мужик, который не пренебрегает спортом. Пресловутых кубиков, конечно, нет, но и живот не дряблый, не выпирает подушкой безопасности. Мощные плечи, сильные руки, длинные чувствительные пальцы…

Ох, уж эти пальцы… он дарил мне ими столько нежности и ласки…

Как он мог трогать ими другую бабу?

Поднимаюсь взглядом выше. Острый покрытый седеющей щетиной подбородок, седина и в волосах, крупный нос, четкая линия губ.

Я так их любила целовать.

Я его всего так любила!

— Вика?

Муж замечает мое присутствие, вглядывается в мое лицо. И начинает хмуриться.

Удивительно, с чего вдруг?

Неужели думал, что я приду с улыбкой на лице и связкой шариков в руках? Сделаю вид, что пару дней назад у меня случилась амнезия — кирпич вдруг на голову упал и выбил из нее знание, что мой муж меня предал — и буду хлопать ресницами и строить из себя тупую блондинку?

Нет.

Не буду.

Я так не умею.

Анатолий это осознает. Выключает телевизор и тяжело вздыхает.

— Проходи, Вика, — говорит голосом, каким обычно раздает приказы подчиненным, — будем разговаривать.

Не спорю. Прохожу. Останавливаюсь возле окна, там, развернувшись, и замираю. Садиться нет желания, так я кажусь себе еще более уязвимой.

Хотя куда уж сильнее?

ВИКТОРИЯ

— Значит, ты мне изменяешь, — фразу удается произнести удивительно ровно, хотя внутри все в крошево.

Толя внимательно вглядывается мне в лицо, что-то пытается отыскать в глубине глаз. Наверное, не находит, потому что снова вздыхает.

— Я не хотел, чтобы ты узнала, — отвечает, поморщившись.