Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 103 – Рина Беж

Чтобы не терять зря оставшееся время, отодвигаю в сторону игривость и перехожу на деловой тон.

— Бардин, у тебя есть пять минут, чтобы озвучить причину своего звонка. Потом я отключаюсь и всё дальнейшее общение ты продолжаешь только через Крамора, — проговариваю твердо. — Доступно объясняю?

Наверное, Толик проникается, потому что отвечает тоже без истерики.

— Вполне. У меня к тебе предложение, Вика, — держит короткую паузу, наверное, надеясь дождаться проявленного мною любопытства, но, не дождавшись, продолжает. — Давай я перепишу на тебя не пятьдесят, а шестьдесят процентов бизнеса, а ты отзовешь своих церберов.

— Ты о чем? — все же подаю голос.

— Об отце. Ты же врач, а значит, понимаешь, что он не переживет заключения.

— Нет!

— Да будь ты человеком! Никто же не погиб. Зачем ему в тюрьму? Он и так все осознал, поверь. Условного ему будет достаточно.

— Нет, не будет, — четко проговариваю каждое слово. — Твой отец, на минуточку, хотел оставить твоих дочерей без матери, Анатолий. И то, что ему это не удалось, не его заслуга, а других людей. Твой отец — заказчик убийства. Он такой же преступник, как и тот, кто сидел за рулем бетономешалки. И я рада, что он сядет. Надолго. И еще больше я рада, что ни ты, ни те, кто стоит у тебя за спиной, — открыто намекаю на будущего тестя Бардина — Сатоева, — ничего не можете с этим поделать.

О, да. Отец Бориса даже Сатоеву оказался не по зубам. Да так основательно, что Яну Карловичу эти самые зубы обещали проредить, если будет настаивать и давить на судью. Случайно слышала разговор между Романом и Ром Ромычем.

Была ли я рада таким новостям?

Да. Однозначно.

Тем же вечером романтический ужин своему мужчине по этому поводу устроила. Благо, Маришка на полтора месяца свинтила в летний лагерь с подружками, а я на это время перебралась жить к Роману.

— У тебя сердце есть, Вика? — нудит Бардин. — Мой отец просто заигрался. Это возраст.

— Это срок! — припечатываю строго. — А по поводу сердца — да, Толик, оно у меня есть, не сомневайся.

— Погоди-ка, а может это ты мне так мстишь? За измену? — шипит он вдруг, будто свою личную Америку открыл.

Не могу удержаться. Запрокидываю голову и от души смеюсь.

— Бардин, да плевать я хотела на тебя с высокой колокольни. У меня уже давно своя жизнь, яркая и насыщенная, где ты — та самая назойливая муха, которая никак не может угомониться. Но, к счастью, всего через неделю я от тебя окончательно избавлюсь. А по поводу лишних десяти процентов… Анатолий Сергеевич, засунь их себе в то место, которое у тебя постоянно подгорает в страхе, что кто-то тебя оберет.

— Да ты…

— Прощай! — перебиваю, выглянув в окно и заметив выходящего из машины Романа.

Мой мужчина, словно почувствовав, вскидывает голову вверх, безошибочно находит окно моего кабинета, и, улыбнувшись, машет рукой.

Отвечаю ему тем же. Широкой улыбкой до ушей и перебирающими воздух пальчиками.

И только когда Крамор скрывается из виду, ныряя под козырек крыльца, вспоминаю, что Бардин все еще на связи.

— И помни, Толик, всегда помни: я счастлива, что ты мне изменил!

ВИКТОРИЯ

— Обалдеть, сама себе завидую, девчонки, — хмыкает Галина и, перевернувшись на лежаке со спины на живот, тянется к бокалу с игристым. Отпивает глоток, неторопливо раскатывает его на языке и, на секунду зажмурив хитрющие глаза, мурчит, как довольная жизнью кошка. — Конец августа, солнышко, жара, а мы на теплоходе посреди Ладоги девичник отмечаем. Кто бы мог подумать, да, Крамор?!