Книга Случайная мама. Чудо под Новый год, страница 11 – Рина Беж

— Давайте уже, успокаивайте, — бормочу, натягиваясь дрожащей струной и вслушиваясь в каждый всхлип, в каждую паузу, в каждую продолжительную секунду бесконечного требовательного «а-а-а-а-а…».

А он все длится и длится.

— Да вашу ж Машу!

Кто-то не выносит храпа, кто-то чавкающих людей, кто-то не может смотреть на медленно переходящих пешеходный переход бабушек и дедушек и рвется им помочь.

Мой личный клин — детский плач.

Слышу его и все внутри дрожит, а сердце кровью обливается. Хочется бежать и спасать. Немедленно! Помогать, жалеть, холить, приголубливать. Изворачиваться, но делать так, чтобы ребенок не страдал. Ведь не просто так он рыдает. Ему либо плохо, либо страшно, либо больно, либо чего-то не хватает.

А если всё сразу?

Первые десять минут тянутся бесконечной полосой. Успеваю и встать, и свет включить, и походить. И сесть. И снова походить, сверля беспокойным взглядом стену.

На первой половине второй десятиминутки терпение лопается, и я начинаю одеваться.

Не могу больше ждать и ничего не делать.

А вдруг ребенок там один?

И это не моя буйная фантазия. Случай из жизни.

Еще учась в универе, одна из одногруппниц рассказывала, как они с молодым мужем неудачно сняли квартиру на верхнем этаже старого панельного дома. И проблема была не в том, что у них с крыши по стене течет, а в том, что под ними жила мать-одиночка. Молодая и безголовая идиотка, которая умудрилась сначала родить ребенка, а потом вдруг понять, что не нагулялась. Эта вертихвостка ночами убегала по своим важным не догулянным делам, а ребенок, будучи один, может даже в темноте, испуганный или голодный, орал на крик. И никому до его беды не было дела.

Вопрос закрылся, только когда по душу горе-мамаши вызвали специалиста из КДН.

А если и тут подобный случай?

А если кроха в беде?

Выпал из кроватки, ушибся, пить хочет, на ручки, животик болит? Да мало ли?!

Не умею я по тональности плача определять размер опасности, как и возраст малыша. Но, чувствую, у соседей не совсем грудничок. Те ж пищат да покряхтывают, а тут так громко и жалобно. До мурашек по коже.

И еще одно: за девятнадцать минут тишины так и не наступает. Есть ли там, кому успокаивать?

Протоптав по новому ламинату дорожку от окна до двери еще три раза, сдуваю челку с глаз и, сжимая кулаки, принимаю решение идти выяснять, что да как.

Вот уж не думала, что в первую же ночь стану кому-то проблемной соседкой. Но иначе не могу. Не усну ведь, пока за стенкой не успокоятся.

Накинув поверх домашнего костюма теплую кофту, втискиваюсь в шлепанцы с меховой опушкой и устремляюсь к входной двери. Отпираю замки, вываливаюсь на площадку, прислушиваюсь. Ловлю новый, пусть и намного глуше, писк и давлю на кнопку звонка.

«Дин-дон» разливается приятная негромкая трель.

Стою, жду.

Смотрю то на глазок, то на металлическое полотно двери.

«Ау, соседи! Где вы?» — зову мысленно.

Те не спешат.

Ни звука в ответ.

Внутри нарастает нервозность. По спине пробегает ледяной холодок. Натягиваю рукава кофты до самых пальцев. Перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

Снова давлю на кнопку звонка.

Посильнее.

Новый «дин-дон». И снова текут секунды, а плач ребенка будто бы становится громче.

— Ну и? — рычу на дверь, притопывая ногой.

Злость и беспомощность прибавляются параллельно.