Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 74 – София Брайт

— Я насчет отца, — начинает он. — Ты говорила, что не хочешь, чтобы он сюда переезжал.

— Да.

— Я понимаю, — он поднимает на меня глаза, и я вижу в них ту самую взрослость, к которой не готова. — Правда понимаю. Ты имеешь право.

— Степ...

— Дай договорить, — перебивает он. — Я знаю, что он сделал. Знаю, что ты злишься. Имеешь право, — повторяет он. — Но он наш отец. И он сейчас реально один. Бабушка с дедом старенькие, сами еле ходят. Помощница — это не семья. А тут... ну, домик отдельный. Мы бы не мешали тебе. И он бы не мешал. Но мы бы знали, что он рядом. И могли бы... ну, помогать.

Он замолкает, снова начиная крутить телефон.

Я смотрю на своего старшего сына, который еще полгода назад проклинал отца и отказывался с ним разговаривать, и чувствую, как что-то переворачивается внутри.

— Это Федя тебя попросил? — спрашиваю тихо.

— Нет, — он качает головой. — Я подумал, что так будет правильно. Для всех.

— Для всех, — повторяю я.

— Ну да. Для него, чтобы не быть одному. Для нас, чтобы быть уверенными в том, что с ним все в порядке. И для тебя... — он запинается.

— Для меня что?

— Для тебя, — он смотрит мне прямо в глаза, — чтобы ты перестала метаться.

— Что?

— Я же вижу, мам, — в его голосе появляется та самая подростковая снисходительность, которая обычно бесит, но сейчас звучит иначе. — Ты ездишь к нему каждый день. Переживаешь. Глаза у тебя становятся другие, когда о нем говоришь. А сама себе признаться боишься. Вот если он будет рядом, может, хоть тогда поймешь наконец, что тебе на самом деле нужно.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Потому что он прав. Этот мальчишка, мой сын, видит меня насквозь.

— С каких это пор ты стал таким мудрым? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит.

— С тех пор как понял, что злость ничего не меняет, — пожимает он плечами. — Я на него злился, злился, а как узнал, что он в больнице... — он замолкает, сглатывает. — Страшно стало. Потому что, если бы его не стало, я бы так и не сказал ему ничего. Ни прости, ничего.

В глазах начинает щипать. Я протягиваю руку и накрываю его ладонь своей.

— Ты у меня замечательный, — говорю я. — Ты знаешь?

— Ага, — он криво улыбается. — Так что там с домиком?

Я смотрю в окно на ту сторону участка, где стоит новенький, пахнущий свежим ремонтом гостевой дом. Глеб построил его для нас. Для детей. И, наверное, для себя, как надежду, что однажды сможет быть рядом.

— Я подумаю, — говорю я наконец.

Степан кивает, встает и, уже уходя, бросает через плечо:

— Подумай. Только недолго. Ему там одному, наверное, хреново.

Я остаюсь одна на кухне. Дождь за окном кончился, выглянуло солнце, и в его лучах новый домик кажется особенно светлым и уютным. Таким, каким мы его задумывали когда-то.

— Вера, привет! — выходит из машины Никита, держа в руках букет цветов, когда я выбегаю из офиса, собираясь ехать в больницу, чтобы перевезти Глеба в его квартиру.

Все же он сам принял решение, что не поедет к нам, а ему будет помогать по дому женщина. И если дети хотят провести с ним время, то они могут приезжать к нему, когда появится желание.

Признаться, я почувствовала облегчение от его решения. Все же… несмотря на ситуацию, мне было бы непросто видеть его рядом практически все время, пусть и не под одной крышей, но по соседству.