Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 70 – София Брайт

Степан тоже здесь. Сейчас я не вижу в нем агрессии и какого-то протеста. Он стоит чуть поодаль, у окна, заложив руки в карманы худи. Он не подходит к кровати, но и не уходит. Просто смотрит на отца и хмурится. В его взгляде — сложная смесь: облегчение оттого, что отец жив, и та самая обида, которая никуда не делась. Но сегодня она не колется, не жалит. И кажется, можно уже перешагнуть через нее, но принципиальность не позволяет.

— Степ, — Глеб поворачивает голову к старшему сыну. — Подойди.

Степан медлит. Я вижу, как он сжимает челюсти, как играют желваки. Федя оборачивается к брату, и в его глазах настоящая мольба о том, чтобы сейчас он не демонстрировал характер.

И Степан осторожно приближается. Он останавливается в изножье кровати, глядя не на отца, а куда-то в стену за его головой.

— Ты как? — спрашивает он сипло.

— Жить буду, — Глеб пытается улыбнуться, но выходит криво. — Немного кости зарастут, и снова буду тебя нервировать.

— Ты меня не нервируешь, — бурчит Степан и опускает глаза.

— Это прекрасно, — улыбается бывший. — Значит, поездки до школы будут менее напряженными.

— Я могу сам… — пожимает плечами старший сын.

— Знаю. Ты многое можешь сам, — Глеб смотрит на него, и в этом взгляде столько всего: гордость, вина и сожаление. — Спасибо, что пришел.

Степан дергает плечом, мол, ерунда. Но я вижу, как розовеют его уши. Ему до сих пор трудно принимать благодарность от отца. Трудно позволить себе простить его.

— Ладно, нам пора, — говорю я, чувствуя, что еще немного — и атмосфера в палате станет совсем невыносимой для старшего сына. Все же для одного дня он сделал достаточно много шагов, и не стоит требовать от него больше, чем он готов дать. — Федь, собирайся.

— Мам, ну еще пять минут, — тянет младший.

— Федя, — я смотрю на него строго. — Папе нужно отдыхать. Завтра еще приедем.

— Правда? — Федя оборачивается ко мне с надеждой.

— Правда, — киваю.

Мы прощаемся. Федя чмокает отца в щеку и долго не отпускает его руку. Степан коротко кивает и первым выходит в коридор.

Я задерживаюсь на пороге.

— Вещи я привезла. Все, что просил. Ну ты видел, что я сложила все в тумбочку. Зарядка, книга, — перечисляю, не глядя на него. — Завтра после операции заеду.

— Вера, — окликает он, когда я уже берусь за ручку двери.

Останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Спасибо.

— Не за что, — отвечаю в пустоту коридора.

Мы выходим из больницы. Вечерний воздух освежает, вытесняя из ноздрей больничный запах.

Федя молчит, погруженный в свои мысли. Степан идет чуть впереди, широкими шагами, будто хочет убежать от всего этого.

— Мам, — вдруг говорит Федя, когда мы садимся в машину. — А папа полностью поправится?

— Обязательно, сынок, — завожу двигатель. — Он сильный.

— А ты… ты будешь каждый день за ним ухаживать?

Вопрос повисает в салоне авто, будто туча, готовая пролиться дождем. Я смотрю в зеркало заднего вида и встречаюсь взглядом со Степаном. Он тоже ждет ответа.

— Я буду делать то, что должна, — отвечаю осторожно. — Папа — часть нашей семьи. Даже если мы не живем вместе.

Федя кивает, удовлетворенный ответом. Степан отворачивается к окну, но я вижу, как расслабляются его плечи.

Дома я долго не могу уснуть. Ворочаюсь, смотрю в потолок, слушаю тишину. Мысли о Вике в квартире Глеба, о его разбитой машине, о том, как он смотрел на меня сегодня в палате, — все смешивается в клубок, который невозможно распутать.