Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 43 – София Брайт

Когда мы заканчиваем с ужином и встаем, я чувствую не панику, а легкую, странную пустоту: будто отпустила что-то тяжелое, пусть и ненадолго.

Он провожает меня до парковки. Я останавливаюсь возле машины.

— Спасибо, Никита, за чудесный вечер. Ты мастерски отвлек меня от насущных проблем.

Он улыбается, при этом от него исходит волнами такое тепло, что внутри меня тоже будто все отогревается.

— Спасибо, что пришла, Вера. И помни о моем предложении: если захочется просто поговорить — я всегда на связи. Без каких-либо обязательств.

Мы прощаемся. И он целует мне на прощание руку, вызывая у меня учащенное сердцебиение. Потому что… я не знаю губ другого мужчины на своей коже. И это… это пугает. Ведь я совершенно не готова, чтобы меня целовал кто-то другой.

Неужели так будет всегда?

Я еду домой. Когда я въезжаю во двор, первое, что вижу, — машина бывшего мужа. Он здесь? Но почему?

Тревога растекается по венам. И, заглушив двигатель, я бегу в дом, ожидая чего угодно…

Сердце колотится где-то в горле, когда я переступаю порог. Вместо ожидаемой тишины или следов хаоса доносятся знакомые звуки: шкворчание масла на сковороде, смех Феди и низкий, спокойный голос Глеба, что-то объясняющего. Пахнет жареной картошкой с луком и грибами — блюдом, которое Глеб готовит лучше всех и которое обожают мальчишки.

Я останавливаюсь в дверном проеме кухни, не в силах сделать ни шага. Букет кремовых роз кажется мне вдруг невероятно тяжелым и чужеродным. Я машинально прижимаю его к себе, будто пытаясь спрятать.

На кухне царит почти идиллическая картина. Глеб стоит у плиты, в моем фартуке поверх дорогой рубашки, ловко переворачивая картошку. Федя сидит за столом, болтая ногами, и с восхищением смотрит на отца. Степана не видно.

— Мам! — первым замечает меня Федя. — Папа нас ужином кормит! Грибы сам собирал сегодня утром!

Глеб оборачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, по платью, задерживается на букете в моих руках. На его лицо быстро набегает тень. Улыбка замирает, становится напряженной.

— Вера. Я… Федя сказал, что Степан один, а у меня как раз были эти грибы… — он говорит немного сбивчиво, что для него нехарактерно. — Решил заскочить, накормить парней. А то ты, наверное, устала после дороги и встречи… — он подчеркивает последнее слово, и его глаза снова прилипают к розам.

Он знает, что я встречалась с мужчиной? Хотя теперь по цветам все понял. И теперь этот ужин выглядит как провокация.

Мол, посмотри, кто здесь по-настоящему заботится о семье. Кто готовит твоим детям их любимую еду. А ты в это время…

— Я не знала, что ты придешь, — говорю я, и мой голос звучит холоднее, чем я планировала. Я опускаю букет на комод в прихожей, вне поля зрения, но жест запоздалый. Его уже заметили. — Степан где?

— В своей комнате. Не вышел, — отвечает Глеб, возвращаясь к сковороде. Его плечи напряжены. — Говорит, не голоден.

Я прохожу на кухню, чувствуя себя чужой на собственной территории. Это моя кухня, мои дети, мой бывший муж у моей плиты. А я словно гостья, нарушившая уютную семейную сцену.

— Мне нужно с ним поговорить, — я направляюсь к лестнице.

— Вера, подожди, — Глеб отставляет сковороду в сторону и делает шаг ко мне. — Давай сначала поговорим мы. Ты же только пришла. Или… тебе нужно срочно куда-то еще? — в его голосе ядовитая смесь ревности и уязвленного самолюбия.