Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 13 – София Брайт

— Я... я даже не смотрел... — начинает он, не поворачиваясь.

— Хватит, Глеб, — прерываю я. Сейчас нет сил ни на обвинения, ни на выяснение отношений. Есть только страх за сына. — Уже не имеет значения.

Но как выясняется позже, все это очень важно. Потому что у сына перелом лодыжки и сведения о случившемся передают в полицию. А это значит, что из-за этого к нам домой должна нагрянуть проверка, по результатам которой назначат комиссию и будет решаться вопрос о постановке нашей семьи на учет.

После всех процедур и того, как Фёдора определяют в палату, я наконец-то еду домой. От предложения Глеба подвезти меня я отказываюсь. Потому что мне просто невыносимо находиться рядом с ним.

По дороге домой звоню Степану. Он уже у друга Лёхи, что живет по соседству. Они играют в приставку, а это значит, старший сын вернется домой вечером.

За окном такси мелькают огни чужого, равнодушного города, и мне кажется, что весь мир ополчился против меня.

Приехав, я захожу в дом. Он кажется слишком пустым и безмолвным. Наверное, я привыкла к постоянному шуму. Но сейчас усталость и тяжесть всего произошедшего придавливают меня, словно бетонная плита. Я прохожу в спальню, падаю на постель и проваливаюсь в забытье.

Когда я открываю глаза, за окном уже темно.

Не сразу понимаю, почему я сплю одна и что вообще произошло. Но затем случившееся обрушивает на меня ледяным водопадом. Волоски на теле встают дыбом от осознания всего того ужаса, что с нами случился, и внутри все леденеет.

Стараюсь отодвинуть мысли о муже подальше. Беру телефон и сначала звоню Феде, узнать, как он. А затем поднимаюсь проверить Степана.

Но старшего сына дома нет. Странно, потому что уже девять вечера. Даже если он заигрался, пора бы уже вернуться. Я набираю номер сына, но его телефон недоступен. Тогда набираю номер родителей Алексея.

— Вера, здравствуй! — отвечает мне Ольга, мама Лёши.

— Оля, привет!

— Как Федя?

— Ему наложили гипс. Операция не требуется. Но ему надо побыть пару дней в больнице.

— Это же надо было такому случиться.

— Никто ни от чего не застрахован, — мне не хочется сейчас обсуждать нашу ситуацию с посторонними. — Оль, ты прости, сейчас нет времени болтать. Передай, пожалуйста, Степану, чтобы собирался. Я выйду его встретить.

— Степану? — удивленно спрашивает она. — Он разве не дома?

— В смысле “не дома”? — у меня внутри все ухает в пропасть. — Он же у вас был…

— Был… — отвечает напряженно. — Вер… Степа ушел домой около часа назад… Разве он не пришел?

— Нет, — говорю онемевшими губами. — Мой сын не пришел домой…

И вот теперь меня накрывает настоящей паникой. Где мой ребенок?

Жуткий страх прокатывается по пищеводу, оседая в животе ледяной глыбой.

Мой сын. Мой старший, чуткий, ранимый мальчик. Он не просто ушел. Он исчез.

Неужели он сбежал от нас, из родного дома, который за последние сутки превратился в руины?

Нет, нет, нет! Он не мог так поступить со мной. Особенно после того кошмара, который устроил его отец и который я не смогла остановить.

Это я виновата. Я не проконтролировала собственного ребенка, позволила ему уйти. Я сама создала условия, в которых он не смог остаться.

Словно в тумане, я набираю номер Глеба. Он берет трубку почти сразу.

— Вера? — прокашливается, будто тоже дремал. — Что-то случилось?