Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 11 – София Брайт

— Кажется, Глеб, у вас разные исходные данные, — говорю я ледяным тоном.

— Потому что это правда. Мне на нее плевать! И тебе вообще не стоит думать о ней, потому что она мне никто!

— Твои попытки убедить меня в этом словно говорят об обратном.

— Я хочу, чтобы она оставила нас в покое! — он почти кричит, и эхо разносится по спящему поселку. Затем он понижает голос, его лицо искажается мукой. — Вер, я все испортил, я знаю. Но она… она не должна тебе писать! Не должна влезать! Я заткну ей рот.

— Давай без подробностей, — парирую я, и мои пальцы сжимаются вокруг теплой чашки сильнее. — И знаешь, что самое противное? Мне даже стало интересно, какую же такую правду она может рассказать. Что будет хуже того, что я уже знаю? Может, вы встречались годами? Может, у вас была не только одна ночь после корпоратива? Может, ты ей клялся в любви и строил совместные планы? Что, Глеб? О чем она хочет мне поведать?

Он смотрит на меня, и я вижу лишь усталость в его глазах.

— Ничего такого не было! — выдыхает он, но в его голосе нет прежней уверенности, лишь отчаянная, жалкая попытка отрицать неизбежное. — Она просто хочет нас поссорить окончательно!

— Что ж, она достигла своей цели. Пусть успокоится, я тебя отпустила, — говорю я тихо, отводя взгляд в сторону, где начало заниматься хмурое утро. — Все кончено.

Я ставлю недопитую чашку на перила крыльца.

— Кофе остыл, Глеб. Если замерз, иди погрейся в машине. Или к своей “не любовнице”. Но в дом я тебя пока не пущу. Дети не должны видеть тебя в таком состоянии.

Развернувшись, я ухожу в дом, оставляя его одного в предрассветной тишине.

Но не успеваю войти, как натыкаюсь на злой взгляд Фёдора.

— Ну и что ты сделала? Почему его не пустила?

— Федя, ты почему не спишь?

— Верни отца обратно! — кричит сын.

— Федя, он приедет позже.

— Не хочу позже! Верни сейчас же!

Сын подбегает ко мне, отталкивая от двери и выскакивает на улицу.

— Пап! — кричит он, но мотор уже заведен, и Глеб его не слышит. — Папа! — снова повторяет он, выскакивая в домашних тапочках к воротам.

— Федя! Оденься хотя бы!

Но сын меня игнорирует, выбегая за ограду.

— Папа! — кричит он перед тем, как я слышу глухой стук и крик…

— Федя! — вылетаю следом за сыном за ограду, одновременно с тем, как распахивается водительская дверь автомобиля. — Федя! Сынок!

Вижу лежащего у машины сына, и кровь отливает от лица. Сердце замирает, а затем срывается в бешеную гонку. Федя лежит на утоптанном снегу, в метре от заднего бампера. Он не кричит, лишь тихо стонет, пытаясь подняться на локоть. Его лицо перекошено от боли и испуга.

— Фёдор! — слышу испуганный голос мужа. — Ты как… ты откуда? — он бросается к сыну. — Боже мой... Я же сдал назад, для разворота... Я не видел тебя!

Я отталкиваю его, присаживаясь рядом с Федей. Мои руки сами собой ощупывают его голову, шею, ноги.

— Где болит, сынок? Скажи маме!

— Нога... — он шепчет, сжимая зубы, чтобы не расплакаться. — Он меня... бампером... толкнул…

— Наехал?

— Толкнул, — говорит он, зажмурившись от боли.

— Можешь пошевелить ногой? — касаюсь его голени, но сын стонет.

— Больно!

— Я не видел тебя! — Глеб стоит над нами, его могучее тело вдруг выглядит беспомощным. Присаживается с противоположной стороны.

— Надо везти его в больницу, — понимаю, что ждать скорую на снегу невозможно. Сын замерзнет.