Книга Измена. Право на счастье, страница 59 – Софи Вирго

Когда с рассказом было покончено, Хасанов только сильнее прижал меня к себе, и я расплакалась, только уже от облегчения, и почему-то уверена, это мои последние слезы. Самое страшное позади. Он не оттолкнул.

— Они за все ответят, малыш. Но почему ты решила, что не сможешь иметь детей?

Сердце снова сжимается. Самый больной вопрос, но самый важный.

— У меня отрицательный резус крови. Организм может вступить в конфликт с малышом и тогда наступит выкидыш. Я не смогу такое пережить второй раз, Дамир. Это страшно. Ты представить не можешь, как это страшно, лежать в больнице и знать, что все, внутри пустота. Больше там никто не живет, а ты уже успела придумать имя, в какой цвет покрасишь стены в детской, какого цвета будет пеленальный столик, и так далее.

— Не думай о плохом. Тем более, у меня тоже отрицательный, – что?

Не верю собственным ушам, а Дамир, пользуясь моим замешательством, поднял лицо к своему и жадно поцеловал.

В жадных касаниях губ был коктейль из эмоций. Нежность, забота, желание защитить и забрать всю боль, что разрывает меня изнутри. Он делит ее со мной, старается забрать все себе. Горячие поцелуи сводят с ума, заставляя почувствовать себя счастливой, несмотря ни на что, и такой нужной.

Большие ладони пробираются под футболку, гладят нежную кожу, заставляя ее гореть от желания большего. Он дразнит, играет мной, моими чувствами, отвлекая от случившегося.

Я прижимаюсь к нему, зарываясь пальчиками в его волосы, вызывая утробный рык.

— Скажи, что только моя, – в перерывах между поцелуями рвано выдыхает, а я не могу найти в себе сил ответить.

Задыхаюсь от нахлынувшей нежности. Киваю, но ему мало. Даже останавливается, заставляя меня изнывать от желания.

— Твоя, только твоя.

— Умница, – подхватив на руки, несет в спальню.

Футболка исчезает с тела очень быстро, как и шорты. Остаюсь перед голодным мужчиной почти обнаженной телом, душа уже обнажена до предела. Стянув свою футболку через голову, накрывает собой и начинает дразнить легкими поцелуями.

Кожа покрывается мурашками. Комкаю пальцами шелковые простыни, так приятно холодящие кожу.

— Дамир, – хрипло выдыхаю имя мужчины, когда он начинает дразнить меня не только поцелуями вдоль шеи.

Ловкие пальцы рисуют узоры по телу, заставляя вздрагивать ни то от щекотки, ни то от обостренного желания. Не отвечает, только сильнее дразнит, заставляя извиваться на кровати. Чувствую себя сплошным оголенным нервом. Хочу отвечать на его поцелуи, сама поцеловать, но он не дает. Я вся в его власти, инициатива исходит только от него.

Понимаю, ему это нужно, чтобы успокоиться, сделать своей, но верю, так не будет всего. Ему нравится, как прохожусь коготками по широкой спине, как ласкаю кожу головы пальцами. Его рыки удовольствия – высшая награда для меня и откровение для самой себя.

Так у меня впервые. Так остро, так душевно, и так трепетно.

Когда губы Дамира в очередной раз начинают играть на моей шее, невольно поворачиваю голову в сторону и улавливаю затуманенным взглядом силуэт девочки в рамке на прикроватной тумбе. Той самой малышки, с которой он приходил в кафе.

Все сходит на нет, резко. Разом. Бегаю глазами по другим фотографиям, и на них он с пожилой парой, с молодой женщиной и все той же малышкой. Господи, что я творю?