Книга Ангел для Кречета. Запретная, страница 117 – Софи Вирго

Все семейство уехало из страны, чтобы уровень жизни не пострадал. Совру, если скажу, что не рад. Больше они не вернутся. То, что рассказал Глеб — гарантия безопасности без срока давности. Князь был тем еще жуком и защищает нас даже с того света. Вот что значит лидер. Мне таким не быть, потому что есть слабость — его дочь. Для меня всегда главным будет она.

— Бред. Ей плохо одной, а будет еще хуже. Не бросай ее, она умрет без тебя, не физически, морально.

Только хочу ответить, как дверь в палату отворяется и у меня перехватывает дыхание, потому что вижу Князева с непроницаемой маской. Был бы послабее нервами, рухнул бы на пол, как подкошенный, а так лишь на мгновение пошатнулся.

— Вы живы? — не узнаю собственный голос.

— И здоров. Нужно поговорить. Глеб, оставь нас, — и кивает в сторону выхода.

Друг повинуется, но замечаю, что он облегченно выдыхает. Вот что он хранил в таком секрете. Да, расскажи он об этом, не поверил бы. А если бы и поверил, то рвался бы встретится. Натворил бы глупостей, ведь еще несколько дней назад не сомневался, быть ли мне в жизни Снежки. Когда за другом закрывается дверь, мы садимся за небольшой обеденный стол в одинаковых позах: руки на столе сцеплены в замок, спины напряжены. Все же часть повадок я перенял у него, а значит, сейчас будет серьезный разговор. Он все узнал. Но только у меня тоже есть претензии и вопросы.

— И как давно воскресли? — с печальной ухмылкой задаю самый безобидный вопрос.

— На следующий день, когда в тебя стреляли. Кто-то же должен был спасать мою дочь. Ничего сам не хочешь сказать? — собранный, деловой и опасный, в этом весь Князь.

— А может, начнете вы? Почему вы разыграли свою смерть? Кто знал об инсценировке? То, что Зорвот в курсе, можете не говорить. Я еще в день похорон удивлялся его спокойствию. Потом, во время оглашения завещания, о н ни разу не нервничал. Персеньев? Скорее всего, тоже, слишком спокойно озвучивал пункты завещания. Кто еще? Кому вы доверяли, как самому себе? И самое главное, что я сделал не так, раз оказался недостоин быть в курсе аферы?

Умом понимаю, почему он так поступил, особенно после рассказа о Борзом, все теперь встаёт на свои места, пазл наконец-то складывается. Но обиды не отменяет. Он ведь меня сыном называл, а в итоге я остался за бортом.

— Ха, дерзко, особенно если учесть, что ты понимаешь, зачем я здесь в первую очередь. Хоть что-то полезное перенял от меня. Жаль, не все, — откинувшись на спинку стула, собеседник скрестил руки на груди.

— Веду себя так, как считаю нужным. Прятаться не собираюсь, за все отвечу, но для начала хочется узнать, чем оказался недостоин?

Князев испытывает мои нервы, оценивает уже по-новому, ведь раньше я был просто мальчишкой, теперь я тот, кто посмел прикоснуться к его дочери. За такое карают очень сильно. И если выживешь, значит, можешь попробовать подойти еще раз, если нет, объяснять не надо.

— На тот момент — ничем, — ну да, сейчас потоптался над его дочкой. — Мне нужны были твои эмоции. Ты молодой и горячий, не смог бы притворяться. Громоотвод и Зорвот всегда были такими, их холодности никто не удивился бы, а вот твоей — да. Я наблюдал за тобой даже в тот день, видел, как убивался, и радовался, что вырастил такую смену. Признаюсь, было паршиво, что скрыл все, стыдно за то, что тебе пришлось испытать в очередной раз боль утраты. За это прошу прощение. Но так нужно было.