Книга После развода. Ненужная любовь, страница 33 – Катя Истомина

Но вечность, как бы мне не хотелось, не могу смотреть лишь на него.

Мне приходится посмотреть на Надю, глаза которой полны ненависти, страха и боли. На Анжелику, готовую защищать от меня брата, словно он ягненок в стае голодных волков. На Амину, испуганную и растерянную.

И я понимаю, что никто, кроме Амира даже на долю секунды мне здесь не рад. Никто не смотрит на меня с радостью. Никто, кроме него не хочет со мной быть.

Не думал, что их настолько задела та ситуация. Но это ведь глупо до сих пор на меня злиться. Уже столько лет прошло, что это даже смешно. Все должно было давно улечься в них, но глядя в их глаза, кажется, что мы разъехались только вчера.

Меня даже немного разрывает, потому что я и безумно рад тому, что приобрел. Рад так, как не был рад, кажется, никогда в жизни. Но и безумно разбит фактом неприятия другими членами семьи.

Когда утром Карим рассказал мне об Амире, я чуть не сошел с ума. Не от злости, нет, а от шока. От осознания того, что у меня есть сын. Что она родила мне сына и скрыла его, хотя знала, как я его хотел.

Три года.

Три долгих года я не знал о его существовании.

Это не они должны на меня злится, а я на них.

Но сейчас, глядя на ее осунувшееся от страха лицо, на ее сжатые кулаки, я вдруг понимаю, она не могла поступить иначе.

Гордая, глупая, прекрасная Надя.

Если бы она пришла ко мне тогда, три года назад, с новостью о беременности, я бы, наверное, удивился. Возможно, даже разочаровался бы в ней. Потому что это была бы не она. Не та гордая женщина, которую я когда-то полюбил.

Она вынуждена была скрывать это.

Из-за обиды.

Из-за гордости.

Из-за меня.

— Уходи, Самир, — Надя говорит вроде и спокойно, но в ее голосе слышится привычная нотка упрямства и готовности стоять на своем до конца за кого-то, но не за себя, за которую я ее всегда и уважал.

Все для других, ничего для себя. Вот какая она.

— Ты добился своего, теперь уходи. Оставь нас в покое. Нам не нужно ничего от тебя, кроме нашего спокойствия без тебя.

— Да, уходи! Немедленно! — тут же подхватывает слова матери Анжелика, и дрожит не от страха, а от чистой, неподдельной ненависти. Она пытается прижать к себе Амира еще сильнее, но он маленький и непоседливый, вырывается из ее слишком тесных объятий, его внимание всецело занято мной.

— Папа, нет! — заявляет Амир с той потрясающей детской непосредственностью, которая разбивает в дребезги любые взрослые барьеры.

Он тянется ко мне своими маленькими ручками, он полон доверия, которого я явно не заслуживаю, но разве я могу им не воспользоваться авансом?

Его слепая вера в меня, в совершенно чужого ему человека, заставляет мое сердце сжаться с такой силой, что на мгновение забываю как дышать. До чего же ему не хватает отца! Ему нужен отец, и я не знаю, то ли он чувствует меня, то ли готов принять любого мужчину в этой роли, но не могу упустить момент, наклоняюсь к нему, и он обнимает меня за шею.

Его теплые мягкие щечки прижимаются к моей небритой щеке, и по телу разливается волна какого-то забытого, почти первобытного тепла. Я беру его на руки, подмечаю, какой он легкий, почти невесомый, и сажаю на сгиб локтя, на то самое место, где когда-то, давным-давно, сидели Анжелика и Амина. Сын обнимает меня одной рукой за шею, а другой показывает на сестер, что-то лепеча.