Книга Цена семьи тебе не по карману, страница 8 – Софи Вирго, Катя Истомина

Еще и эта дрянь любовница неделю выждала, дала мне немного успокоиться, проплакаться ночью в подушку, и пришла сейчас, чтобы еще раз ужалить, еще раз сделать больно, но теперь уже одна, и взгляд у нее такой довольный такой другой.

Господи, ну что она за человек? Вот что она за человек?

Я уже ушла. Что ей дает приход сюда?

— Да, бедненькая квартира, бедненькая. Советская постройка еще, да? Ну или прям на грани развала союза. - Она хочет пройти внутрь, осмотреться, но я выставляю руку, впечатываю ее в стену и преграждаю ей путь. - Ой, не больно то и хотелось по смотреть в каком убожестве ты теперь живешь, но все же любопытно. В общем, ладно, я, собственно, что пришла. – ура, к сути переход. - Думаешь, просто так вещи привезла?

— Я ни о чем не хочу думать. Привезли? Спасибо. Дверь за вашей спиной. Разговаривать я с вами не хочу, и имею полное право этого не делать. Так что, пожалуйста, выйдите вон.

— Да я-то выйду, но ты меня сначала дослушаешь.

Она стоит на своих каблучищах выше меня и словно пытается задавить авторитетом. Но меня не сломить, я не испугаюсь, я не буду дрожать перед ней.

— Мне нужно, чтобы ты быстренько согласилась со всеми условиями развода, исчезла, и никогда больше к Саше не приближалась. Мне не нужны твои звонки на выходных, по вечерам. Если что-то вдруг случится, все, больше у тебя нет ни бывшего, ни текущего, никакого мужа. И у детей твоих тоже отца больше нет, он наш, и только наш.

Она все это с таким ядом выплевывает мне в лицо, голос еще так понижает, а мне смешно. Очень сильно смешно от того, как она себя сейчас ведет.

— Надо же. С виду ты таким ангелочком была при нем. Куда же все это подевалось? Маски слетели, настоящая сущность вырвалась наружу? Да? - спрашиваю у нее, и она нервно сглатывает, смотрит на меня и усмехается грубо, резко.

— Ой, ты можешь сколько угодно сейчас ядом плескаться, но в итоге замужем то буду я, а ты останешься навсегда разведенкой с прицепом, потому что такие, как ты, - тычет мне пальцем в грудь, - никому не нужны. И это твоя суровая реальность, твоя суровая правда жизни. Я тебя предупредила. Ты меня услышал. Потом можешь пенять на себя, если я хоть раз увижу звонок, пропущенный или отвеченный от тебя, или рядом где-то с ним.

— А что так, не очень уверена в нем? Или в своей неотразимости? – меня раздирает быть такой же как она, и я выпускаю это наружу. Почти. Если ты так в себе уверена, если ты говоришь, что женой будешь ты, а я, ему больше никто, зачем мне угрожать? Если он любит тебя и ни на кого тебя не променяет, если он даже в мыслях бредовых твоих не может вернуться ко мне, к чему этот цирк?

Я не кричу, я спокойно говорю, потому что боюсь разбудить младшую дочку, и не хочу, чтобы Мира тоже выходила из своей комнаты и видела это все. Она и так, возможно, стоит за дверью, слушает все, о чем мы говорим, но хотя бы не видит.

— Ты меня услышала, Ань? Запомни, дважды я никого не предупреждаю. Второй раз я просто нападаю, и тебе не понравится то, что я сделаю.

Она разворачивается на своих каблуках, уходит, громко хлопнув дверью, и я разочарованно выдыхаю, не чувствуя, что за мной осталось последнее слово. Я чувствую, словно меня растоптали, унизили и сделали все, чтобы С землей сравнять.

Тут дочка выходит из комнаты. Поворачиваюсь к ней. Она смотрит на коробки и вижу в глазах осуждение. Такое осуждение, которого не видела раньше никогда.