Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 32 – Татьяна Михаль

Я слезла с лошади сама, даже почти изящно.

— Спасибо за урок, князь, – пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Было весьма... познавательно.

— Ты смелая, – произнёс он. – И упрямая. Это хорошо. Смелость и упрямство в горах важнее, чем умение сидеть в седле. Верховой езде я тебя научу. А вот сильный характер либо есть, либо нет.

Тут же резко развернулся и ушёл, а я осталась стоять с лошадью рядом, грязная, побитая, уставшая. И офигевала.

Конюх сам расседлал Беляночку, а я поплелась к дому. У входа меня встретил Исмаил. Увидев моё состояние, он присвистнул.

— Ты упала?

— Я не упала, – гордо ответила я, – а спешилась с применением гравитации.

— Чего? – не понял он.

Я отмахнулась.

— Неважно. Дай мне лучше воды и завтрак. И ещё мне нудна помощь, чтобы переодеться… Позови, пожалуйста, Пелагею.

Исмаил кивнул и убежал. А я зашла в дом, рухнула на лавку, на кровать не стала, чтобы не испачкать собой постель и уставилась в потолок. И не заметила, как уснула.

* * *

— МАРЬЯ —

Несколько дней верховой езды не прошли бесследно.

Моё тело теперь напоминало карту боевых действий. У меня везде теперь были синяки, ссадины, ушибы всех цветов и оттенков.

Я находила синяки в таких местах, о существовании которых даже не подозревала. Я теперь даже передвигалась как столетняя старуха.

— Ты ходишь, как раненый воин, – заметил Исмаил однажды утром.

— Я и есть раненый воин, – ответила ему. – Верховая езда меня побеждает…

Он покачал головой и ушёл проверять дом.

Паранойя не ослабевала, каждое утро и каждый вечер он обшаривал каждый угол. Но больше не было никаких гадюк, пауков и колючек. Зарема притихла.

Я видела её иногда, она смотрела на меня всё с той же лютой ненавистью, но больше не нападала.

— Ты с ней поговорил? – спросила у Исмаила.

— Поговорил, – ответил он уклончиво.

— Что именно ты ей сказал? – пытала я мужчину.

— Что, если с тобой что-то случится, князь узнает. И что он не простит. И что её отец, Ахмат, тоже не обрадуется, если узнает, чем занимается его дочь.

— Понятно, с ней была проведена профилактическая беседа.

— Что такое «профилактическая»?

Я ему подробно всё объяснила, а потом добавила с улыбкой:

— Ты отличный ассистент, Исмаил. Из тебя бы вышел хороший санитар.

Он не понял, но кивнул. Кажется, он уже привык, что я периодически говорю странные слова, и перестал обращать на это внимание.

А ещё я наконец-то выяснила то, что должна была выяснить с самого начала.

Просто раньше было некогда, но однажды вечером, когда Пелагея помогала мне расчесать косу, после падений она напоминала воронье гнездо, я решилась на разведку.

— Пелагея Степановна, – начала невинным тоном, – а напомните мне... я в детстве-то лошадей любила?

Пелагея замерла с гребнем в руке.

— В детстве? Да как вам сказать... Вы, барышня, животных вообще не очень жалуете. Помню, принесли вам котёнка, так вы расплакались и накричали на меня, что он царапается. А лошадей вы боитесь. Арсений Петрович вас и не заставляет. Говорил: «Не хочет, так не надо. Будет в каретах ездить».

— На твой взгляд, я верхом хорошо езжу?

— Нормально, но только в женском седле. Вы дамскую посадку хорошо держите, но без удовольствия. Всё больше в каретах. Я всё удивляюсь, зачем вы учитесь ездить как мужчина. Неужели князь вас понуждает?