Книга Корни, уходящие в вечность, страница 33 – Наталья Штефан

Он доползает и точным броском уничтожает укреплённую огневую точку.

Рота получает возможность двигаться дальше.

Противник предпринимает контратаку. Бой становится рукопашным.

Дзот горел. Чёрный дым стелился по снегу, пахло гарью и железом.

Бойцы подняли головы — впервые за долгие минуты можно было вздохнуть.

— Прошли!.. Прошли, братцы! — хрипло крикнул кто-то.

Андрей поднялся с колена, вытер ладонью закопчённое лицо. В глазах — усталость и свет. Тот самый свет, который всегда видели в нём дома.

— Вперёд, ребята, — тихо сказал он. — Пока они не очнулись.

Но враг очнулся.

Из-за перелеска хлынула контратака. Крики, автоматные очереди, снег взлетает фонтанами. Всё смешалось — земля, дым, кровь.

— Товарищ гвардии старший лейтенант! Их много! — прокричал связной, почти мальчишка.

Андрей посмотрел на него — так же, как когда-то смотрел на младших братьев.

— А нас больше, — ответил он спокойно. — Потому что за нами дом.

Он обернулся к роте. Лица — серые от усталости, в глазах — страх, но и ожидание.

— Слышите меня? — голос его перекрыл гул боя. — Ни шагу назад!

— Ни шагу назад! — эхом ответили несколько голосов.

— За мной!

Он поднялся первым. В полный рост.

Не потому что не боялся. А потому что знал: если сейчас дрогнет он — дрогнут все.

Пуля ударила резко. Как удар кулаком в грудь.

Он пошатнулся.

— Товарищ командир!.. — кто-то подхватил его.

Андрей осел на снег. Белый снег стремительно темнел под ним.

— Держите… рубеж… — губы двигались трудно. — Не отдавайте…

— Не отдадим! Слышите? Не отдадим!

Он попытался улыбнуться. И вдруг — совсем тихо:

— Мама…

И словно не поле перед глазами, а родная деревня. Солнечный день. Окно. Голос Анны Ефремовны:

— Андрюша, ты опять без шапки?

И он смеётся.

Дыхание оборвалось. Но рота не отошла.

Бойцы, стиснув зубы, дрались за каждый метр. За командира. За его последнее слово.

К вечеру рубеж был удержан.

Молодой связной, весь в саже и крови, шептал, глядя на снег:

— Мы выстояли, товарищ старший лейтенант… Вы слышите? Мы выстояли…

А далеко, в доме, где мать по ночам прислушивалась к ветру, будто к шагам, вдруг защемило сердце.

Она ещё не знала.

Но материнское сердце уже поняло.

Дверь открыла женщина в тёмном платке. Лицо — усталое, будто годы легли за одну зиму.

— Вам кого, сынок?

Он снял шапку. Руки дрожали так же, как тогда, под обстрелом.

— Вы… Анна Ефремовна?

Она побледнела.

— Да… А что?

— Я… из роты вашего Андрея.

Филипп ушёл на фронт совсем молодым. Ещё вчера — курсант, а сегодня — командир взвода. Молодой, серьёзный, с новенькими погонами и огромной ответственностью за чужие жизни.

Это было время битвы за Москву — одно из самых тяжёлых и решающих сражений Великой Отечественной войны. Осенью 1941 года началась операция «Тайфун». Немецкие войска стремительно рвались к столице. Горели деревни, дороги были забиты техникой и беженцами, шли непрерывные бои.

Подступы к Москве превращались в сплошную линию обороны. Солдаты рыли окопы в промёрзшей земле. Осенняя распутица сменилась ранними морозами: грязь доходила до колен, потом всё сковало льдом. Люди спали по несколько часов, часто прямо в шинелях, в снегу. Питание было скудным, боеприпасы приходилось беречь.

Младший лейтенант Филипп Игнатьевич Штыфанов — командир взвода 843-го стрелкового полка 238-й стрелковой дивизии — сидел в окопе, в сырой глине. Впереди — Алексинское направление, позади — Родина.