Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 50 – Надежда Ковалёва

Бывший архив превратили в семейное хранилище документов, доступное исследователям после окончания следствия. Комнату Елены сохранили, но открыли окна и убрали чехлы. В одной из комнат Максим устроил мастерскую.

Лера стояла босиком на тёплом камне зимнего сада и смотрела на снег.

Позади послышались шаги.

Она не обернулась.

— Ты опять работаешь после одиннадцати?

— Это мой дом.

Лера повернула голову.

Максим остановился.

Она улыбнулась.

— Хотела попробовать. Звучит отвратительно.

— Особенно из твоих уст.

Он подошёл и встал рядом.

Он оставил между ними полшага. Даже спустя больше года расстояние не считалось пустотой; оно оставалось местом выбора.

Лера сама взяла его за руку.

— О чём думаешь?

— О том, что ты была права.

— Можно записать?

— Нет.

— Тогда не считается.

Он усмехнулся.

— Я думал, любовь — это когда настолько боишься потерять человека, что должен любой ценой его удержать.

Лера перестала шутить.

— А потом я ушла.

— Очень воспитательный метод.

— Рекомендую.

Его взгляд ушёл к снегу за стеклом.

— И только тогда понял, что если любишь человека, иногда приходится открыть дверь.

Лера повернулась к нему.

— Даже если он может уйти?

— Особенно тогда.

Она коснулась пальцами его щеки.

— Максим.

Он закрыл глаза.

Как всегда.

Даже теперь.

— Ты до сих пор это делаешь, — сказал он.

— Что?

— Когда произносишь моё имя.

— И что происходит?

Он открыл глаза.

— Я перестаю быть человеком, которым боюсь стать.

Лера покачала головой.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что нет?

— Ты всё ещё думаешь, что я спасаю тебя от какого-то другого Максима.

Она положила ладонь ему на грудь.

— А я просто напоминаю тебе о том, кто ты уже есть.

Он долго смотрел на неё.

— Это прозвучало подозрительно романтично.

— Никому не рассказывай.

— Репутация пострадает?

— Катастрофически.

Максим притянул её ближе.

— Ты всё ещё видишь меня?

Лера вспомнила первый день.

Мужчину в белой рубашке, который сообщил, что она опоздала на семь минут.

Закрытые двери.

Дым в камне.

Часы, застывшие на 2:17.

Его дрожь, которую он отрицал.

Собственный страх потеряться внутри любви.

То, как они оба ошиблись.

То, как оба остались отдельными людьми и всё равно однажды выбрали друг друга снова.

— Теперь полностью, — сказала она.

Он поцеловал её.

За стеклом падал снег.

В старой части дома тикали часы — не застывая на прежней минуте и не пытаясь вернуть прошлое, а просто отсчитывая время дальше.

И впервые Вороново не хранило прошлое.

Оно жило.