Книга Леди в серебряной маске, страница 34 – Надежда Ковалёва

— Это семейная традиция. Мы с Эдвардом тоже начинали не с благоразумия.

Они рассмеялись. Потом Элизабет обняла её за плечи и ничего больше не сказала. Шарлотта была благодарна. Накануне свадьбы ей не требовались советы; достаточно было знать, что страх не означает ошибку.

Маску она убрала в коробку. Утром ей предстояло идти к Николасу с открытым лицом.

* * *

Свадьба состоялась в небольшой старой церкви возле Бомонт-Холла. Августовское утро было ясным, в открытые окна пахло травой, а плющ на каменных стенах шевелился от лёгкого ветра. Николас, всю жизнь считавший церемонии чрезмерно длинными, позднее почти ничего не смог вспомнить из слов священника. Он запомнил только Шарлотту.

Она шла к нему по проходу в платье цвета слоновой кости. Фата смягчала блеск светлых волос, но не скрывала глаз, в которых радость смешивалась с лёгким испугом. Николас видел её в серебряной маске, мокрой от дождя, сердитой, смеющейся, уставшей над счетами. Сейчас она шла к нему перед людьми, знавшими её настоящее имя, и не собиралась исчезать после поцелуя.

Он протянул руку чуть раньше, чем требовал обряд. Шарлотта заметила и вложила в неё пальцы. Николас сжал их, и это простое прикосновение успокоило обоих лучше любых торжественных слов.

Шарлотта слышала голос священника, но смысл фраз временами ускользал. Её внимание возвращалось к руке Николаса, к тёплому солнечному пятну на каменном полу, к лёгкому шороху фаты. Она думала, что должна испытывать что-то величественное, достойное момента, но вместо этого хотела улыбаться из-за того, что Николас едва заметно поглаживает большим пальцем её костяшку. Именно эта маленькая, почти неприлично будничная ласка убеждала сильнее церемонии: он тоже волнуется.

Ноябрь 1819 года

Через три месяца после свадьбы Николаса семья снова собралась за завтраком в Бомонт-Холле, и Шарлотта впервые поймала себя на том, что больше не думает о себе здесь как о гостье.

Её вещи давно смешались с вещами мужа: на письменном столе лежала отдельная стопка бумаг Фэйрчайлдов, в гардеробной горничная без спроса отвела ей половину полок, а одна шаль уже третий день оставалась на спинке кресла. Первую неделю после свадьбы Шарлотта непременно убрала бы её на место. Теперь смотрела на шаль и с некоторым удовольствием убеждалась, что дом пережил беспорядок.

Брак вообще оказался гораздо прозаичнее всех романов. Николас забывал закрывать чернильницу, Шарлотта читала письма за завтраком и пропускала половину его вопросов, а по вечерам они могли спорить, кому вставать за слугой, если погасла лампа. После масок, долгов, ревности и почти совершённого разумного брака эта обыденность нравилась ей особенно. Любовь не требовала каждый день быть событием. Ей вполне хватало места между чашкой кофе, письмом управляющему и ладонью Николаса на её пояснице, когда он проходил мимо.

Ноябрьское утро было серым и холодным. На окнах лежал туман, в камине потрескивали поленья, а возле серебряного кофейника стояла корзина тёплых булочек. Перед Розалиндой лежало письмо поверенного, которое она перечитывала уже второй раз с видом генерала, наконец получившего ключи от крепости.

— Итак, — объявила она, — сто тысяч фунтов официально мои.