Книга Увядающий ирис бытия, страница 77 – Настя О

Телефон показывает, что проспала я около восемнадцати часов. До нового года осталось чуть более суток. Вот соня. Пока на плите закипает в турке вода, я тихо напеваю под нос одну из детских песенок, пританцовывая ей в такт. Настроение потихоньку налаживается после того ужаса, свидетелем которого я вчера была. И звонок в дверь отзывается в сердце радостным предчувствием.

Почему я решила, что это Тео?

Он же телепорт — может просто оказаться в квартире, не привлекая лишнего внимания.

Почему понеслась открывать сломя голову, толком ни о чем не подумав?

Почему не остановилась на пороге, а быстро повернула бабочку замка и распахнула последнюю преграду на пути к заветной цели нежданного гостя?

Когда я открываю дверь, на меня словно выливается ушат ледяной воды. Реальность настолько противоречит ожиданиям, что я нервно сглатываю, пытаясь инстинктивно защититься от вошедшего человека и прикрыть дверь. Он не дает: выставляет вперед руку, препятствуя моим действиям. И он сильнее, мне с ним не справиться. Решительность на его лице говорит мне, что сегодня он получит то, зачем пришел.

Зачем он явился? Что ему понадобилось? Откуда лихорадочный блеск в ледяных глазах? И почему я от встречи с ним хочу сбежать без оглядки?

— Здравствуй, Рен, — и интонации в голосе совершенно другие.

Теперь я боюсь его еще больше.

— Не ждала? — склоняет голову ирис и выжидающе смотрит на меня.

— Зачем ты пришел?

Я пытаюсь защититься, складывая руки на груди, однако от него не укрывается мое состояние.

— Боишься? — удивляется он, заходя в квартиру, что заставляет меня инстинктивно отскочить назад. — Почему?

— А как прикажешь относиться к магу Жизни, который только-только вернулся из-за Грани и сразу принялся хозяйничать в чужих снах?

Ирис на минуту смущается, потом поднимает на меня ясный взгляд:

— Менталист в родственниках — кое-что отложилось в генах. Извини.

Он говорит искренне, и я начинаю проникаться к нему доверием. Но мое ли это чувство? Мне ведь претит его манера поведения. Пришел, не дал себя прогнать, ведет себя, словно вернулся домой.

— Зачем ты пришел? — повторяю я вопрос, отходя еще на шаг.

Ирис не делает попытки приблизиться.

— Поговорить, — спокойно отвечает он.

— Говори, — сложно скрыть напряжение в голосе, я просто тяну время в поисках пути для отступления.

Грань, мне нужно за Грань. Срочно! Но до полотна еще необходимо дотянуться, а ирис это сразу заметит. Значит, остается только незаметно отступать. Стена….

— Ты выросла, лилия, — в его голосе сквозит гордость, и я невольно отвлекаюсь от мыслей о побеге:

— Песочница была достаточно давно, чтобы до сих пор вспоминать о девочке в ней, ты не находишь?

— А что еще тебе удалось вспомнить? — испытующе глядит Доминик, хотя я уже не уверена, что это его настоящее имя.

— Ничего не хочу вспоминать, — я поднимаю руку, требуя его остановиться, и ирис выжидающе склоняет голову:

— Значит, они тебе еще не рассказали, как все было на самом деле?

— О чем ты? Кто — они? И о чем не рассказали?

— Наши родители. Точнее — мой отец и твоя мама. О том, как нас с тобой собирались навечно поместить в стазис, чтобы этот мир мог существовать.

Пара, которую я не могу вспомнить.

Те двое на скамейке у песочницы.

Родители?

— Что?

— Я случайно услышал об этом, — признается ирис. — Мы тогда играли в детской зоне в кафе. А родители решали, каким способом усыпить нас. Я испугался и предложил тебе убежать. Ты отказалась, и я удрал самостоятельно.