Книга Калька, страница 49 – Настя О

— И то верно, — согласилась я.

«Руки» подхватили урну, погруженную в «рысю», и перенесли к двери, ведущей в открытый космос. Когда была снята блокировка, я даже вздрогнула: таким черным показался мне мир снаружи.

— Не бойся, — неправильно истолковала мой испуг Дилика. Подумала, что я переживаю из-за техники внутри отсека. — Сейчас урну выпустят в свободное плавание, и там все снова наполнится нужным уровнем кислорода.

Я кивнула, не став ничего пояснять. «Рыся» вместе с ценным грузом отправилась по заданной траектории. Дверь в космос закрылась.

— Вот и все, — с грустью закончила Дилика, а затем повернулась ко мне. — Есть особые предпочтения, чем отметить бабушкину встречу с создателем?

— Мне бы напиться, — призналась я откровенно.

— Нет уж, дорогая, члены команды всегда должны быть бодры и веселы. — Мне даже пальчиком погрозили. — Ты лучше займись стряпней, которую мне обещала.

— А ведь это идея, — оживилась я. — Что, как не тяжелый физический труд, сможет разгрузить голову от лишних проблем?

— Не переигрывай, — возмутилась Дилика. — Тесто даже у меня особого труда не вызовет. Где ты там тяжелый физический труд нашла?

— Ты меня раскусила, — ухмыльнулась я. — Тогда пошли.

— Пойдем. Заодно расскажешь мне, что такого наш тихоня-капитан сделал, чтобы окунуть тебя в депрессию, — согласилась Дилика.

Готовить тесто в две руки оказалось гораздо быстрее и приятнее. Дилика собрала на столе все необходимые продукты, а я принялась смешивать, не жалея времени и сил. Когда мне вручили стакан, чтобы вырезать печенье из теста, я благодарно улыбнулась Дилике:

— Удивительно, почему ты отказываешься здесь готовить.

— И стать похожей на домашнюю птичку вроде тебя? Нет уж, увольте, я не для того летную школу заканчивала, — открестилась Дилика.

— Я не домашняя птичка, — оскорбилась я. — Просто руки сами чешутся, когда подхожу к кухне.

— Это первый и самый главный признак, — поддели меня тут же. — Не отвлекайся, осталось немного. В духовку, так и быть, ставить буду я.

К нам умудрился заглянуть даже Декстер, успевший перехватить стакан молока и сграбаставший горсть печенья «для бедного и грустного капитана». Мы не возражали: Гойт все равно бы не появился до окончания смены. Когда же здоровяк покинул нас, оставляя в сугубо женской компании, Дилика строго на меня посмотрела:

— Теперь можешь выкладывать, а я обещаю рассказать все, что знаю.

Я уткнулась носом в свою чашку с молоком:

— Я влюбилась в собственного мужа.

— Тоже мне, новость. Я тоже, причем еще дольше твоего, и что?

— Я так и знала, — с горечью произнесла я, поджав губы. — С самого начала поняла это по вашим переглядываниям.

— Но женой-то сделали тебя, — резонно заметила собеседница. — К чему эти страдания?

— Он любит другую женщину.

— Да ты что? — искренне удивилась Дилика. — Откуда такая уверенность?

— У нас в спальне есть кладовка, которую Гойт всегда держит закрытой. Сегодня он забыл запереть дверь, и я заглянула туда. А там…

— Что там? — поторопила меня Дилика.

— Их там десятки, — с грустью ответила я. — Десятки набросков одной и той же женщины. Они выполнены с такой любовью, что даже я, ничего не смыслящая в живописи, почувствовала, насколько эта женщина дорога Гойту. Не знаю, что еще сказать. Я в полном расстройстве.