Книга Калька, страница 47 – Настя О

Именно в этот момент я заметила кое-что необычное. Потайная комната была открыта.

Это было неправильно.

Это было против воли Гойта, но я ничего не могла с собой поделать.

Меня словно магнитом тянуло туда, где скрывалась самая главная тайна моего мужа. Я понимала, что нарушаю его личное пространство, но все равно встала с постели и на дрожащих ногах подошла к двери. Приоткрыв ее, я увидела часть мастерской: свет из комнаты озарил мольберт и чистый лист бумаги на нем. На подставке лежали карандаши. И снова здесь я увидела любимую графику Гойта.

Мое любопытство разгорелось с новой силой. Я нащупала выключатель на стене, и комната преобразилась вместе с мягким рассеянным освещением. Я бегло отметила ее небольшие размеры — кладовка, не больше. И принялась рассматривать содержимое картин, все так же выполненных карандашом. Все, что я видела, заставляло мое сердце замирать.

Повсюду — на стенах, стояли на полу, даже были пришпилены к потолку — место занимали картины. Они были разного размера, но я заметила, что больше всего Гойту нравились изображения около полуметра в высоту. Он не писал пейзажи и натюрморты, хотя, пожалуй, природа в его творчестве тоже была. Кругом лил дождь. Его капли и серая нечеткость даже в графике были очень живыми. Создавалось ощущение, будто я сама попала внутрь картин мужа. Ах, как бы я хотела оказаться героиней его карандашных набросков!

Но изображение демонстрировало другую.

Другую женщину, скрытую дождем, словно спрятанную от посторонних глаз бережными штрихами Гойта.

Она стояла спиной, но намокшие пряди все равно не могли скрыть прекрасных очертаний ее фигуры. Ее изобразили со склоненной набок головой, и оттого шея казалась особенно изящной. Рядом она же сидела на скамейке, склонившись и пряча лицо в ладонях. Будто плакала. Эта грустная любовь Гойта разрывала мое сердце на части. То короткое время, которое мы смогли провести вместе, будто кануло в лету. Я снова видела незнакомого мужчину, в жизни которого оказалась по нелепой случайности. С легкой руки сумасшедшего создателя. Гойт потерял эту женщину — я точно знала. У счастливой любви не могло быть такого воплощения. В картинах моего мужа царила безысходность.

Почти на всех — кроме одной.

Она была другой — но именно от нее мое сердце рухнуло в пропасть.

Эта женщина была поглощена страстью. Гойт будто писал с натуры, так что смог изобразить ее запрокинутую назад голову и лишенные одежды плечи, на которых лежали мужские руки. Женщина явно получала наслаждение. Интересно, было ли оно результатом ласк моего мужа? Пожалуй, я открыла в себе доселе скрытый мазохизм. Никогда бы не подумала, что начну отчаянно пытаться разобраться в странной душе Гойта таким извращенным способом. Стоило ли продолжать это безумие дальше? Я ведь увидела то, чего так страстно желала, но знания не принесли мне абсолютно никакого счастья.

Я медленно шагнула наружу. Туда, где воздух казался мне свежим. Комната воспоминаний Гойта больше не душила меня своими чувствами. Выключив в ней свет, я постаралась оставить щелку в проеме похожей на ту, что была после ухода Гойта. А затем села в кресло, бесцельно глядя в пустоту.

Хотелось напиться. Так сильно, что я могла бы снова слетать с Диликой на Землю-6 и добыть самого отвратительного пойла. Лишь бы забыться и выкинуть из памяти то, что видела в той комнате. Гойт умел любить и любил. Безусловно, бескорыстно, всей душой. То, как он общался со мной, было лишь бледной тенью тех эмоций, на которые он действительно был способен. Теперь я многое понимала. В том числе и его эмоции после моего перемещения в мир Механиков. Теперь я могла с уверенностью утверждать: я зря мечтала о том, что у нас еще может быть все хорошо. С другой стороны, расставшись с иллюзиями, я могла прекратить попытки построить свой недолговечный карточный домик. Перестать тешить себя надеждами и сосредоточиться на главной своей цели.