Книга В объятиях его одержимости, страница 58 – Нина Северова

Тимур садится на край дивана, будто не знает, можно ему тут находиться или нет.

— Ложись нормально, — поправляю простынь и показываю рукой на подушку. Он ложится, укрывается по пояс и раскрывает объятия. Будь я умнее, то послала бы его, но я не могу. Это притяжение сложно игнорировать.

— Что с Ваней? — ложусь рядом.

Закатывает глаза и вздыхает.

— Я сказал, что не трогал его. Но это был последний разговор, Арина. Если он ещё раз попытается прикоснуться к тебе, я убью его. И веник на кухне выкинул нахуй, — закидывает руку за голову.

— Тимур, так нельзя, понимаешь? Нельзя калечить людей! — слезы наворачиваются.

— Людей нельзя, но так это же нелюди, — смотрит спокойно, будто обсуждаем погоду.

— Арина, ты моя женщина. Никто не будет к тебе прикасаться — запомни это. Я мог грохнуть Дрёмова сегодня, но не сделал, потому что ты не простишь мне это. Я хочу… Быть нормальным. С тобой. Поэтому я объяснил ему ещё раз словами через рот. Но оберегать тебя буду так, как умею. Если мне придется быть жестоким — я буду. Если этот уёбок не поймет слов, я объясню на кулаках. Выживет он после этого или нет — меня мало волнует.

— Тимур, ты лучше меня знаешь, что за такое сажают. Хочешь обратно? — всхлипываю.

— Не хочу, — обнимает.

От его близости меня развозит окончательно. Плачу навзрыд, не могу успокоиться.

— Почему ты не можешь всегда быть просто Тимуром, как сейчас? Ты ведь… — вытираю слезы, — Нежный и внимательный. Но там в кафе… Это был не ты, это был Абай.

Тимур прижимает меня к груди, целует в лоб.

— Потому что просто Тимур — это только для тебя, девочка моя. А для мира — только Абай, — хмыкает.

— Так нельзя, это ведь не нормально, — меня колотит.

— Арина, я не милый парень с соседнего двора. Ты знала это с самого начала. Я не пытался быть хорошим, я старался быть нормальным. И мне нравится быть таким с тобой. Но блядь, — приподнимается и нависает надо мной, — Жестокость помогла мне выжить, если бы я был мягким, то не дожил до этой минуты. Такая моя жизнь, девочка. Я не грохнул Дрёмова, хотя этот мусор поганый провоцировал, но сорвался на других.

— В смысле?

— Когда нужно сбросить напряжение, то кулаки лучше всего помогают. Сегодня я… немного перестарался, — целует шею.

Тимур наваливается на меня, прижимает к матрасу своим весом. А я не могу, захлебываюсь рыданиями. Он продолжает целовать ключицы, плечи.

— Ты… чудовище, — шепчу сквозь слезы.

Он приподнимается на локтях, внимательно смотрит мне в глаза. И я вижу какую-то дикую усталость и… разочарование? Тимур улыбается левым уголком губ, слизывает мои слезы.

— Да. Но я твое чудовище, любимая. А ты — моя красавица. Как в сказке. Красавица и чудовище.

Тимур медленно снимает с меня домашние штаны, ведёт носом следом за тканью. Нюхает, как животное. Спускается до стоп, облизывает каждый палец на ноге, целует щиколотки.

Я срываюсь на рыдания. Не могу. Не могу выносить эту его всепоглощающую любовь, которая душит. Которая разрушает. Но в то же время… Не могу от него отказаться.

Смотрю на себя в зеркало, да уж… Лицо опухшее, под глазами синяки. Я выплакала все слезы, так что, хватит. Надо брать себя в руки.

Сегодня мы едем на дачу знакомиться с бабушкой. Алёна с Кириллом тоже обещали приехать.

Кидаю в сумку вещи, наверное, останемся там с ночёвкой. Тимур сидит на диване и молча за мной наблюдает.