Книга В объятиях его одержимости, страница 57 – Нина Северова

Достаю ее резинку для волос, подношу к носу. Блядь… как же ты пахнешь, девочка моя. Не дождусь завтра, не смогу. Сам дал ей два дня и сам же проебался.

Но сначала надо выпустить пар. И лучше всего это делается через кровь.

Просыпаюсь среди ночи от очень странного давления в груди и спине. Я подхватила какой-то вирус? Похоже у меня бронхит. Надо померить температуру, так жарко.

Открываю глаза и пытаюсь сфокусироваться. Через меня перекинута огромная татуированная рука. Твою мать! Пытаюсь встать, но меня снова прижимают к себе.

— Тише, девочка моя, это я, — Тимур шепчет на ухо и целует плечо.

— Вот именно! — вырываюсь. — Ты что здесь делаешь? Как ты попал в квартиру? — встаю с дивана, включаю лампу. Нет у меня никакого бронхита, моя болезнь лежит на постели и невозмутимо зевает.

— Я умею открывать замки… без ключей, — садится.

Я в ступоре. То есть он взломал дверь?

— Тимур, ты в своем уме?

— Нет, как тебя увидел в первый раз, так и слетел с катушек, — улыбается.

— Тимур, я серьезно. Ты проник ночью в квартиру и я тебя не ждала. Ты меня напугал, — обнимаю себя руками и понимаю, что действительно перепугалась спросонья.

— Не ждала, — кивает, — сам пришел.

— Почему ты опять в крови?

Замечаю, что у Абая опять разбито лицо. Костяшки сбиты. Он раздет до трусов и… С его стороны простынь убрана к середине дивана. Он лежал на голом матрасе?

— Я грязный, — замечает мой взгляд, — Хоть и чистый, но… грязный.

Смотрит так, что хочется свернуться калачиком у него в руках, вдохнуть запах и уснуть в обнимку. Моргаю, не нужно мне это наваждение.

— Что случилось? Почему на тебе опять ссадины?

— С Дрёмовым виделся.

У меня внутри будто что-то разбивается. Он знает про поцелуй? Господи, что он с ним сделал?

— Побазарили. И всё. Не трогал я его, — тянется к штанам, достает сигареты. — Можно покурить на балконе?

Опять этот взгляд. Зачем он так смотрит?

— Да, принесу пепельницу.

Иду на кухню, где-то в шкафу есть пепельница. Дед раньше курил, осталась после него простая стеклянная пепельница. Бабушка ее почему-то так и не выбросила, хотя всю жизнь ругалась, что дедушка курит.

Тимур стоит на балконе, смотрит в открытое окно. На улице тишина, все спят. Свежий воздух холодит, хочется под одеяло.

Ставлю пепельницу на подоконник и кладу руку ему на спину. Тимур напрягается, но продолжает курить в окно. Глажу по лопаткам, грубая кожа царапает ладони. Знаю… знаю, что я слабая. И не должна, но… Хочу прикасаться к нему.

Обнимаю со спины, не могу сцепить руки у него на животе, слишком широкий. Держу Тимура за талию и целую лопатку. Он дёргается будто от удара. Даже привстал на носки.

— Арина, — тушит сигарету в пепельнице и поворачивается, — Девочка моя, — берет за руки.

Меня удивила его реакция на безобидный поцелуй, неосознанно делаю шаг назад. Тимур останавливается. В глазах — буря. Грудь вздымается.

— Ты боишься меня?

— И да, и нет.

— Нет причин бояться, — гладит большими пальцами мои скулы. Зачем ты опять такой нежный, Тимур? Где ты настоящий?

— Тимур, ты на днях отрезал человеку руки и даже не моргнул. Это причина не то, чтобы бояться тебя, а ещё и бежать сломя голову.

Вздыхает, берет меня на руки и несёт в комнату. Успеваю осмотреть его лицо, ничего не надо зашивать, само заживёт. Если успеет, конечно.