Книга В объятиях его жестокости, страница 78 – Нина Северова

— Он убил топором и твою маму? – Ксюша поднимает голову.

— Да, в шею попал, в артерию. И всё. Кровищи было, пиздец. Столько даже в кино не показывают. Потом милиция приехала, меня забрали. Получил первый срок.

— Сколько тебе лет было?

— Почти шестнадцать. Приехал в колонию в свой день рождения. Ну и всё. Так и пошло, поехало.

— А Азамат и сестра его? – садится по-турецки.

— Отец мой забрал их. Денег не было, отцу зарплату не выплачивали месяцами. Когда жрать совсем нечего было, Азамат воровать пошел. И попался почти сразу. В городе стащил деньги у мента по гражданке. И тоже по этапу пошел. Отец, мой младший брат и Айгуль, через год погибли в аварии, ехали с соседней деревни в автобусе, а водитель уснул за рулём. И всё, тринадцать человек тогда и ушли.

Во рту привкус пепла и меди. Разочарование. И горе. Я очень любил родителей и брата. Когда думаю о них, всегда больно. Не вздохнуть.

— А потом? Ты ведь мог выйти и начать другую жизнь.

— Мог, и не мог, одновременно. Я всегда был буйным, не ломался. Когда восемнадцать исполнилось, меня в другую колонию перевели. Там успел врагов себе нажить. Вышел и начались разборки. Потом я уже не думал, что соскочить надо, водоворотом затянуло. Азамат через время вышел, морально уничтоженный. Выхаживали с Лёней его.

— Это с которым в Анапе виделись?

— Да, тоже в одном дворе мяч пинали. А потом случайно на нарах встретились. Но он вышел раньше. Жизнь свела, потом развела. Сейчас опять увиделись.

Ксюша молчит, переваривает.

— Тяжело это всё. Жалко вас и не очень, – приподнимает плечи.

— Не надо жалеть.

— Не буду.

Ложится рядом. Только засыпаю как она говорит.

— Отец мой тоже был авторитетом. Нашел меня, когда мне девятнадцать было. Сказал, случайно узнал, что я вообще существую. Увидел где-то маму и она сказала про меня. Мы два раза виделись всего, потом его убили. Приезжал мужчина, передал четки его. Лежат как память. Хотя может и выбросить надо было, не знаю.

— А мама не появлялась? – спрашиваю не открывая глаз.

— Один раз. Мы поговорили минут десять и всё, она уехала. Сказала, что у нее семья, дети ещё родились. И раз мне дали квартиру, то вроде как я устроилась. Помогать не надо. Она как-то так выразилась.

Ну да, устроилась. А до этого столько лет в аду жила. Прекрасная мамаша. Не хочу спрашивать про ее деда именитого. Иначе поеду их гасить всех.

— Какое погоняло у отца было, знаешь?

— Кот, – ухмыляется. – От фамилии Котов.

Открываю глаза. Смотрю в потолок, щурюсь, пока зрение в норму не приходит. Котовская группировка пыталась отжать Котелково несколько раз. И оба безуспешно. И когда они налетели второй раз, я сам вышиб Коту мозги.

Жизнь, ну какая же ты сука.

Молчу. Не знаю, что сказать. И надо ли вообще что-то говорить?

Кот был такой же отморозок, как и мы. Ни лучше, ни хуже. Они в тот налет положили восемь мужиков моих. Мы дали ответку. Всё по правилам.

— Ты знал его?

Набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю. У меня колет бок, который всё никак не заживёт. Может лучше было подохнуть всё-таки?

Не хочу врать ей, и так дерьма натерпелась от меня. Но правда эта тоже хреновая.

— Я убил его, – отвечаю спокойно.

Ксюша молчит, чувствую, смотрит на меня. Левую щеку печёт от такого пристального внимания.