Книга В объятиях его жестокости, страница 17 – Нина Северова

Наконец-то захожу в квартиру, закрываю дверь и оседаю на пол. Эта ночь была одна из самых страшных. Я привыкла к насилию, но это… Хочу просто забыть и смыть с себя.

Долго стою под душем, руки саднит от воды, кожу от веревок немного содрало. Выжимаю волосы, нет сил сушить феном, ложусь с мокрой головой. Засыпаю быстро и просыпаюсь от звонка в дверь. Сколько времени? Вечер, за окном уже солнце садится.

Смотрю в глазок, Батыр. Ну да, обещал же. Открываю.

— Спала? – заходит с пакетами. – Уже думал дверь ломать.

— Не надо ломать. Я уснула как пришла, – тру глаза.

Батыр ставит пакеты на пол и нависает надо мной. От него пахнет сигаретами и машинным маслом. Черная футболка натягивается на вздымающейся груди. Агрессивный, даже когда спокойный. Опять разглядывает, аж щеки краснеют. Притягивает к себе и сжимает так сильно, что выбивает воздух. Кладет ладонь на затылок, давит. Чувствую его каменное тело и ловлю какой-то трепет от того, что он так обнимает. Обмякаю под этой силой, касаюсь носом шеи, от чего мужчина ещё сильнее напрягается. Я не могу обнять в ответ, мои руки в тисках, но так тоже хорошо, что даже странно.

— Жрать хочу, сладкая. Разбери пакеты, – отпускает наконец.

Выкладываю продукты на стол, а он стоит сзади и молча наблюдает. По спине бегут мурашки, руки не слушаются. Его близость парализует и я не знаю, как себя быстро успокоить. Батыр подходит ближе, чувствую спиной жар его тела и теряюсь еще сильнее. Мужчина резко хватает меня за талию, вскрикиваю от неожиданности. Он давит, сжимает, будто проверяет на прочность. А я ловлю себя на ужасной мысли: мне страшно, но ещё страшнее – мне это нравится.

Ксюша нервничает и это заводит ещё сильнее. Она даже боится красиво.

Сонная, мягкая, домашняя. В синей пижаме и растрёпанными волосами. Поднимаю футболку, провожу руками по талии и животу. Она мгновенно покрывается мурашками, веду выше, натыкаюсь на небольшую грудь. Ксюша дёргается и откидывается мне на плечо. Кладу руку на тонкую шею и сжимаю. Вся в моих руках, в клетке, из которой не выбраться. Неправильно, но плевать. Нюхаю волосы и кусаю плечо, вскрикивает.

— Батыр, – дрожит. Не надо звать, я уже здесь. Кусаю мочку уха, снова сдавливаю шею. Чувствую как ее пульс бешено бьётся, а сам еле держусь за щепки здравого рассудка, чтобы не взять прямо здесь. Но не так. Сама сверху сядет, без принуждения. Недолго ждать осталось. Ксюша ещё борется с собой, боится, но сдастся. Ведь я никуда не денусь, от меня не избавиться. В ушах гул, снова меня клинит. В глазах вспышки, голову ведёт.

Ксюша разворачивается и обнимает меня за шею. Это… приятно. И непривычно. Чувствую её пальцы на затылке и теряюсь. Нежности – это не про меня. Не умею ни давать, ни брать. От глотки до паха всё горит. Хватаю Ксюшу за лицо, давлю на щёки. Она смотрит на губы и тянется вперёд. Прижимается к моим, проводит языком и я не сдерживаюсь.

Сжимаю волосы у корней, запрокидывая ее голову назад. Сжимаю ягодицы, кусаю губы. Не поцелуй как в фильмах сопливых. Присвоение. Она сладкая и меня снова торкает. Больной, зависимый.

— Батыр, больно, – отталкивается от груди. В глазах слёзы, на губах… ранки от моих зубов. Блядь. – Ты слишком кусаешься.

Не отпускаю. Обнимаю крепче. Не умею я, твою мать, чтобы нормально было. Только через силу, через боль. Не умею лобызаться.