Книга В объятиях его ненависти, страница 71 – Нина Северова

— Это «да», Асылжан, — прижимаюсь к губам.

Асылжан и Артём уехали по делам, а нам велено не выходить за территорию дома. Охраны

стало больше раза в четыре, но не скажу, что чувствую себя от этого в большей

безопасности. Скорее только нагнетается атмосфера.

Слышала разговор двух мужчин, у которых пост у крыльца дома — люди Ляха перестреляли

почти всех в особняке Артёма. Живые остались только те, у кого был выходной или они

в другом месте находились. А остальные…

— Один раз я видела черные мешки здесь, — Аня кивает в сторону забора. Мы стоим у

окна и смотрим за собакой. — Ужасно. Этому нет никакого оправдания. Наверное, нас бы

тоже убили, если бы Сергей не перехватил.

Ане с детьми и Вале досталось чуть меньше, чем мне. Их тоже хотели забрать, но

вовремя приехала помощь.

— На ситуацию повлиять не можем, придется изменить отношение к ней. Но я не знаю как,

— кусаю нижнюю губу.

— Просто со временем это становится нормой. Боишься, вздрагиваешь, но соглашаешься на

такую жизнь, потому что… — Аня вздыхает.

— И в горе и в радости, и в перестрелке, — усмехаюсь, но мне ни разу не смешно.

— Да. Я очень люблю Артёма и наших детей, но это всё доведет меня до психушки, –

девушка открывает дверь на улицу. — Трой, домой.

Собака хватает палку и радостно бежит к нам.

— Нет, палку оставь на улице.

Трой виляет хвостом в надежде, что ему разрешат пронести добытую игрушку в дом, но

нет. Аня забирает палку из пасти и ставит ее между дверьми.

— Её точно никто не украдет, потом заберёшь, — закрывает дверь.

— А вдруг украдут? Ценный товар всё-таки, — улыбаюсь.

— Если поискать по дому, у него везде заначки. Кусок глины сегодня утром нашла в его

лежанке, — Аня качает головой, но улыбается.

Чувствую себя в гостях у бабушки. Нельзя ничего делать, только ешь и спи. Варя даже

на стол накрыть не разрешает, говорит, сама справится. А мне неудобно, мы как

нахлебники.

Милана с Владом сидят на диване и смотрят очередной мультик. Я наблюдаю за дочерью

постоянно. Жду, что начнет себя вести не так, как обычно. Что вчерашний испуг

всё-таки проявится. Пока вижу, что она вздрагивает от резких звуков, а это уже

сигнал. Но и замечаю, что Влад делает тише, когда в мультике начинаются особо

громкие повороты сюжета. И это… умиляет.

Пока Аня моет собаку, я возвращаюсь на кухню. Варя стоит у плиты и помешивает

гороховый суп. Демьян сидит за столом и не сводит глаз с Вали, которая намазывает

масло на хлеб. Они заметно сблизились, но мне так смешно наблюдать за ними.

— Неудобно? — Валя кладет бутерброд в тарелку и поворачивает голову к мужчине. Он

хмурит брови и отмахивается. — Сейчас принесу подушку, — Валя встаёт и быстрым шагом

уходит в гостиную.

— Ай блядь, — Демьян вспыхивает, когда Варя ударяет его полотенцем по руке. — Мам! Ты

чего взбесилась?

— Не мамкай, — Варя замахивается ещё раз. — Хватит придуриваться, что тебе плохо, аж

смотреть тошно.

— Тебя не смущает, что я после больницы, а вчера меня вообще вырубили? — потирает

плечо.

— Не смущает. Из тебя плохой актер, сынок. Валя и так уже оттаяла, а ты ведёшь себя,

как… — Варя замолкает, когда невестка возвращается на кухню с маленькой подушкой. –

Валюша, не хочешь смородиновое варенье?

— Хочу, я очень люблю такое, — Валя улыбается и подкладывает под спину мужа подушку.