Книга Роковое завещание, страница 129 – Людмила Мартова

— Феоктистыч, выйди на крыльцо, – попросил он.

— Это еще зачем?

— Я подъезжаю. Ты что, не хочешь убедиться, что я один?

— Я это по твоим камерам увижу, – Рюмин снова хмыкнул. – Сам понимаешь, в этот раз у меня было достаточно времени, чтобы разобраться, как они работают.

Да, камеры. Приближение группы захвата он тоже точно увидит. И сгоряча убьет маму или причинит ей какой-нибудь вред. Хочется верить, что Евгений Макаров тоже понимает, что в доме заложник. Причем пожилой и не очень здоровый.

«Думай, Саша, думай», – в глубине души Гордеева поднималось отчаяние. Камеры, выведенные на стоящий в кабинете монитор, простреливают всю улицу, ворота, а также часть двора. Слепой участок есть, он расположен примерно с середины пути, который ему надо преодолеть от парковки, и заканчивается метрах в пяти от крыльца, где изображение передается на другую камеру.

Без контроля наблюдающего остается отрезок метров в десять-пятнадцать. Если не выйти на крыльцо, то здесь идущего в дом человека точно не увидишь. На крыльцо Рюмин выходить отказался, предпочитает оставаться у монитора, то есть в кабинете. Он должен убедиться, что Гордеев зашел в дом, причем в одиночестве, и только после этого выйти ему навстречу. Помимо «слепого участка» во дворе это дает выигрыш секунды в три. И что с ними сделать?

Ответ на этот вопрос походил на яркую вспышку озарения. Ну да. Разумеется. Это единственный шанс, который у него есть до приезда группы захвата. Не факт, что получится, но попробовать надо. До ворот собственного дома оставалось метров двадцать.

— Ты чего затих? – с подозрением в голосе спросил Рюмин.

— Я подъехал, – ответил Гордеев. – Впрочем, ты это и сам видишь.

— Вижу. Ты только давай без фокусов.

— Да какие там фокусы, – вздохнул Александр, открывая бардачок и даже не стараясь сделать это неслышно.

— Чего достаешь? – тут же отреагировал Рюмин.

— Не боись, пистолета у меня нет, – Гордеев засмеялся.

Он достал нужную ему вещь, которую возил с собой на всякий случай, подтолкнул ее в рукав пуховика, куда она послушно проскользнула, вытащил из бардачка пульт от ворот, нажал на кнопку. Ворота начали отъезжать в сторону, открывая доступ на участок.

— Ворота открываю. Есть такая штука, пульт называется. Слушай, Феоктистыч, для лиходея ты чересчур пугливый.

— Я опытный.

— Ну-ну. Ты меня-то не пристрели с испугу.

— Кабы у меня был пистолет, то с удовольствием бы пристрелил. Я так тебя ненавижу, Гордеев, ты даже представить не можешь. За всю эту твою гадскую интеллигентность, все эти бесконечные «простите» и «спасибо». А вступать с тобой в рукопашную я не буду. Тут бабушка надвое сказала, кто победит. Ты моложе, да и форма у тебя спортивная лучше. Так что ты отдашь мне монету, сам себя примотаешь к стулу (а ты примотаешь, чтобы я матушку твою не убил), а потом уже я тебе руки свяжу. Ты не бойся, Гордеев, я вас с мамашей кончать не буду. Зачем мне еще два трупа, если без них можно обойтись.

Больше всего на свете сейчас Гордеев мечтал о том, чтобы Рюмин не вспомнил о существовании Евгении Волиной, которая могла появиться в доме в любой момент. Мама же про это однозначно сказала, просто Рюмин, находясь в эмоциональном штопоре, эту информацию не услышал. И на том спасибо.

Гордеев загнал машину на участок и открыл дверцу, намереваясь выйти.