Книга Уравнение с тремя неизвестными, страница 75 – Людмила Мартова

Полотно стоимостью в три миллиона рублей похитили в Санкт-Петербурге, и сотрудники МВД обратились к Виктору Дорошину за помощью, поскольку в стране никто не умел искать произведения искусства с той же эффективностью, как он. Наследница художника передала картину неизвестной даме якобы для участия в выставке, после чего мошенница перестала выходить на связь.

Роль Дорошина в ее задержании заключалась в том, что он с ходу назвал коллекционера, увлекающегося абстракционизмом и не гнушающегося приобретать работы с мутным провенансом, через которого следствию и удалось выйти на преступницу. Своим скромным вкладом полковник в отставке, разумеется, был доволен. Остальные слушали с интересом, даже грустная Татьяна.

Ужин закончился, Павла убирала со стола. Лена испытывала некоторую неловкость, что она не вызывается помогать, но ни за что на свете не отказалась бы от возможности услышать отчет Горелова о его поездке в Рыбинск, а потому просто составила тарелки к раковине в кухне, адресовала Павле извиняющуюся улыбку и присоединилась к мужу и Горелову в кабинете Эдуарда Киреева.

Бекетов пока не приехал, но сидеть в молчании было глупо.

— Давайте я пока расскажу о той части наших с мамой изысканий, которые касаются ценностей, что ищет злоумышленник, – предложил Вадим. – Эта часть, особенно в историческом плане, вряд ли так уж интересна следователю, которому нужно раскрыть убийство.

Он начал свой рассказ о генерале Токменеве, ценителе дорогостоящей посуды, коллекция которой была удостоена того, чтобы в начале двадцатого века появиться на страницах журнала «Старые годы».

— Сервизы? – удивленно воскликнула Лена. – Не живопись, не драгоценные камни, не золото?

— Столовое серебро, – уточнил Вадим Горелов. – Со слов моей матушки, но она в таких вещах не ошибается. Она заказала электронные копии нужного ей номера журнала в архиве Ленинской библиотеки, чтобы мы имели хотя бы примерное описание того, о чем идет речь. Но я не стал дожидаться. Приехал, чтобы завтра быть рядом с Ниной.

— Да, описание было бы нелишним, потому что с подобными вещами я никогда не сталкивался, – признал Дорошин. – Мой конек иконы и живопись. В столовом серебре я ничего не понимаю. И Эдик, как мне кажется, тоже не понимал.

Со столовым серебром и ничего не понимающим в нем Эдиком было связано что-то важное, но Лена не могла вспомнить, что именно.

— Вадим, а в усадьбе, которую вы купили, то есть в обеих усадьбах, вы не находили ничего подобного? – уточнила она.

Бизнесмен отрицательно покачал головой.

— Токменевку в 1918 году сожгли дотла. Купив ее, я сносил руины и выстраивал дом заново. Нет, в нем ничего не было. Совсем. Что касается комплекса в Рыбинске, то там здание сохранилось в первозданном виде, я его просто отреставрировал, но ничего ценного ни в особняке, ни во флигелях мы не нашли. Только портрет кисти Никанорова в подсобке в куче строительного мусора. И еще второй портрет, неизвестного мне мужчины, изрезанный ножом. Но об этом я уже рассказывал.

— Если Петр Токменев был одержим идеей вернуть свое наследство, украденное разорившимся дядюшкой, то почему не забрал из особняка свой же портрет? – задумчиво задала вопрос Лена.

— Это как раз понятно, – объяснил ей муж. – В его глазах портрет никакой ценностью не обладал. Его написал какой-то молодой, никому не известный художник по заказу ненавистного дяди. Зачем он был ему нужен? Прославился Никаноров гораздо позже. Да и вообще парень мог знать, что художник питает слабость к его сестре.