Книга Уравнение с тремя неизвестными, страница 45 – Людмила Мартова

Впрочем, поели все довольно быстро и вернулись в гостиную, решив пить чай там. За чай отвечала Павла, так что Лена просто отошла в сторонку и села в кресло-качалку у камина, подальше от Гелены и ее аромата. Кроме того, с этого места вся гостиная открывалась как на ладони. Удобный наблюдательный пункт, ничего не скажешь.

Впрочем, в гостиной ничего интересного не происходило. Гриша с Павлой не отходили от Татьяны и на Гелену ни малейшего внимания не обращали. Та, забрав свой шарф и отужинав, почему-то не торопилась уходить, а с удобством устроилась на диване, лениво участвуя в общей, ни к чему не обязывающей беседе. Говорили про воспитание в дворянских семьях. Тема эта каким-то образом всплыла в ходе рассказа про Токменевых, которые рано осиротели и оказались на попечении дядюшки, брата матери.

— Так-то этот адвокат Леонтьев – порядочный человек, – сказал Леонид Кисловский. – Не бросил сироток на произвол судьбы, взял к себе в дом, няню нанял, кормил, поил. Глядишь, и в люди бы вывел, если бы не революция. А Петя этот форменным негодяем оказался, совершенно неблагодарным. Чем ответил на все хорошее? Тем, что к красным переметнулся, на родного дядю донес, в обыске участвовал, да еще и фактически расстрелу поспособствовал. Вот и все воспитание.

— Леня, ты не понимаешь! – всплеснула руками его жена. – Этот случай как раз наглядно демонстрирует результат того равнодушия, которое на самом деле испытывали дворяне к детям. Ты сам-то вдумайся: двух несовершеннолетних детей, тринадцатилетнего подростка, находящегося в разгаре пубертата, и десятилетнюю девочку, совсем еще крошку, отселили в отдельный флигель. На выселки. Они же никому не были нужны, кроме няни, которая, ты уж извини, им совсем не ровня.

Лена заметила, как на этих словах вспыхнули малиновым цветом щеки Павлы. Ну да, речь шла об ее далекой прабабке. Но теперь, через сто с лишним лет, Павла сидела в бывшей гостиной Лизы Токменевой на равных, как жена хозяйского сына и будущая хозяйка этого дома. Как все-таки причудливо складываются разноцветные стекляшки в калейдоскопе судьбы.

— Катя, не говори глупостей, – отмахнулся Кисловский. – Во всех дворянских семьях взаимоотношения выстраивались таким образом, что ребенок любовь и внимание своих родителей должен был еще заслужить. Даже если бы эти мальчик и девочка не стали сиротами, их жизнь все равно проходила бы совершенно отдельно от родителей, личное пространство которых тогда не принято было нарушать. Детские комнаты находились в другом крыле дома, и время с детьми проводили няньки и учителя. Так что адвокат Леонтьев, отселив детей во флигель, не сделал ничего криминального. Общеизвестный факт, что в семье князей Голицыных детей и зимой, и летом каждое утро обливали холодной водой.

— Все равно. Бедные сиротки.

— А мне вот больше интересно, как в 1918 году Лиза Токменева умудрилась родить ребенка, – задумчиво проговорила Нина. – В силу воспитания в дворянских семьях она просто не могла забеременеть вне брака, но в то же время замуж за художника Никанорова вышла гораздо позже, уже после того, как они с Ольгой Петровной и Ульяной, то есть няней и ее дочкой, перебрались в Москву.

— Вы забываете, Нина, что революция 1917 года привела к резкому падению нравов, – мягко заметил Горелов. – В творившейся сумятице одинокая молодая девушка могла броситься за утешением к кому угодно. Думаю, что именно из-за этого ее родной брат Петр и считал Лизу распутницей и после отъезда сестры в Москву полностью прервал с ней всяческие отношения. А что касается того, насколько высоконравственным человеком являлся адвокат Леонтьев, так замечу, что Токменевы были весьма состоятельной семьей. Их загородная усадьба, которую я восстанавливал, даже придя в состояние разрухи, поражала воображение, а какой она была в годы расцвета, даже сложно себе представить. По сохранившимся в архивах свидетельствам очевидцев, в имении хранились значительные ценности, хотя бы столовое серебро. Оформив опеку над двумя сиротами, Леонтьев получил доступ к их нехилому наследству. Так что я бы поостерегся раньше времени судить о его удивительном человеколюбии.