Книга Цветочный детектив, страница 56 – Татьяна Устинова, Галина Владимировна Романова, Людмила Мартова, и др.

— Задержан ее сожитель, – нехотя ответил один из них.

— Сознался? – прищурилась Алла.

— Нет. Но алиби у парня отсутствует.

— А как она погибла? – не отставала она.

— Ее задушили, – проговорил второй, подумал и добавил: – Задушили и оставили тело на улице возле помойных ящиков.

— Ужас какой! – Алла закрыла рот трясущейся ладошкой.

— Так, успокойтесь, пожалуйста, – засуетился Назаров со стаканом воды. – Все выясним. У вас есть фото татуировки, которую сделала ваша… Кстати, кто она вам?

— Она моя племянница, – не моргнув глазом соврала Алла. – Сирота. Ее мать служила в полиции. Погибла при исполнении.

Тут начался настоящий переполох. Забегали, загомонили, выяснив, кем была мама Вероники. Назаров принялся без конца извиняться. И настоял на том, чтобы поехать вместе со всеми в «Орхидею».

— Посмотрим на месте, что там и как…

Павел Анатольевич с Аллой ехали за машиной полицейских.

— Вероника сказала, в каком салоне делала тату? – приставал он с вопросами всю дорогу. – Что за фетиш такой? Почему непременно татуировка? Можно вышивку на майке сделать. Или брошь нацепить. Почему непременно тату? Адрес салона есть?

— Неет.

— А что за орхидея у нее на плече?

— Я не разбираюсь в сортах, – покосилась на него Алла и полезла за телефоном в сумку. – Но сделала фото.

Минута у нее ушла, чтобы найти снимки в галерее. Пальцы подрагивали. Зрение подводило. Но все же на ближайшем светофоре она показала цветок Павлу Анатольевичу.

— Все ясно, – кивнул он. – Это белая каттлея. Нежная и капризная, при неумелом уходе способная быстро погибнуть.

— О Господи! – пискнула Алла с соседнего сиденья. – Это что‐то значит? Символично, да?

— Не знаю, Аллочка. Надо узнать, какие орхидеи у других девушек. Если такие же точно, то…

Фразу он не закончил, – они как раз подъехали к ресторану. Павел Анатольевич, стоило оперативникам собрать весь персонал в кабинете главного менеджера, сразу попросил показать ему татуировки.

— Они все разные, – удивился он, осмотрев плечи пяти девушек. – Орхидеи разные. У Вероники была Каттлея. Вот у этой девушки Фаленопсис, или Бабочка. У той на плече Аганазия.

— И что это значит? – потер затылок один их оперативников.

— Пока не пойму. – Павел Анатольевич пригладил растрепавшиеся белокурые кудри, встал перед официантками. – Скажите, пожалуйста, девушки, орхидеи для тату выбирали вы сами?

— Нет, – ответили они в один голос и вразнобой заговорили.

— Мне предложила Клава сделать такую. Это сменщица Вероники.

— И мне тоже.

— И мне.

— И Веронике тоже эскиз набросала. Она неплохо рисует.

— Клава? Где у нас Клава? – поискал ее глазами ранее побывавший в ресторане опер. – Позовите ее срочно!

Сойкина пришла минут через пять. Растрепанная и злая. Сразу накинулась на девушек, что бросили работу, в зале черт знает что. И никаких объяснений она не принимала.

— Кто скажет мне, каким образом оказалась татуировка на плече погибшей? – уставился на Сойкину следователь Назаров. – По имеющейся у нас информации, она отказалась делать тату в угоду работодателю. И даже фартук свой вам в лицо кинула. А потом…

— А потом передумала, извинилась. И чтобы выйти в свою смену, помчалась в салон и сделала наколку, – ухмыльнулась Сойкина. – Я ее простила. И позволила выйти на работу. Но она не пришла.