Книга Шепот кружевных берез, страница 7 – Людмила Мартова

В тот день, о котором я говорю, было довольно тепло. Стоял конец мая, детворы во дворе много, мальчишки играли в футбол, но среди них, к своему огорчению, заметил Мишку из первого подъезда. Отчего-то он сильно меня не любил, никогда не позволял присоединиться к их компании, а еще, что гораздо хуже, все время обзывал мою маму. Звучали слова «синь», «пьянь», «за чекушку любому даст». Что именно мама даст, он не уточнял, а я не переспрашивал, потому что слишком хорошо знал, что за чекушку мама отдаст что угодно.

В общем, при виде Мишки я решил ретироваться в соседний двор, где меня никогда не обижали. Там на первом этаже во втором подъезде жила бабушка Сильвестровна, частенько выносившая мне черный хлеб с солью, а то и сухарь с изюмом. Она тоже что-то говорила про мою мать, называя ее непутевой, но от Сильвестровны это было слышать не так обидно, как от Мишки, да и сухарь пах слишком умопомрачительно, чтобы от него отказываться.

Сильвестровны во дворе не оказалось, зато у первого подъезда стояла машина, из кузова которой выгружали вещи. На лавочке мальчик примерно моих лет грыз большую грушу. Я откуда-то знал, что это именно груша, хотя никогда ее не пробовал. Он сидел на лавочке, ел грушу, болтал ногами, и я не мог отвести от него глаз.

Высокий солидный мужчина в военной форме командовал снующими туда-сюда солдатами, разгружающими машину. Из подъезда вышла женщина, молодая, очень тоненькая и красивая, подошла к мальчику на скамейке и нежным движением вытерла липкую от груши щеку белоснежным носовым платком, обшитым кружевом. А потом заметила меня, наблюдавшего за ними с безопасного расстояния.

— Малыш, – позвала она и начала озираться в поисках взрослых, с которыми я мог прийти. В ее понимании такой маленький ребенок не мог оставаться на улице в одиночестве. Ну да. Она ничего не знала про дядю Валеру и шкалик водки. – Ты чей?

Интонация у нее была ласковая и совсем не страшная, так что я рискнул подойти поближе.

— Как тебя зовут? – спросила она, и я назвался, потому что в детском саду нас учили быть вежливыми.

— А я Мария Сергеевна, тетя Маша. Тебя одного отпускают гулять? Ты в этом доме живешь?

Я сказал, что да, отпускают, и нет, в соседнем. Это ее, признаться, сильно удивило.

— Как же тебя мама отпускает одного? – спросила она. – Неужели тут так безопасно?

Последний вопрос предназначался не мне, а мужчине, руководящему грузчиками. Тот повернулся к Марии Сергеевне с немного недовольным лицом, бросил раздраженно:

— Именно об этом, Маша, я тебе и твержу уже битый месяц. Это хороший район, и в нем совершенно безопасно.

— Ты же понимаешь, что я не за себя беспокоюсь, а за Мышонка, – с укоризной сказала женщина.

Я удивился, потому что с мышами моя мама боролась нещадно. Во всех углах нашей дворницкой стояли мышеловки, мама регулярно с победным кличем освобождала их от попавшихся мышей и мышат, и беспокоиться о них ей даже в голову не приходило. С некоторым опозданием я все-таки понял, что Мышонком Мария Сергеевна называла своего сына, того самого мальчика, что доел свою грушу, бросил хвостик прямо на асфальт, вытер липкие руки о штаны и требовательно протянул руку, лаконично сказав:

— Еще!

— Хватит, скоро ужинать будем, – Мария Сергеевна отрицательно качнула головой. – Давай лучше мальчика угостим.