Книга День, который не кончается, страница 35 – Галина Доронина

Родители погибли в автокатастрофе, когда ему было четыре года. Их машина врезалась в фуру на трассе зимой. Максим плохо помнил их, изредка в голове всплывал мамин голос, поющий колыбельные или запах отцовской куртки...

После их смерти его воспитывала бабка Аглая, мать его отца. Суровая старуха с такими же, как у него, серыми глазами. Она знала о его даре, потому что сама была ведьмой. Она же и научила его молчать.

«Ты не такой как все, Максим, – говорила она. – У тебя есть дар, но ты не должен никому рассказывать о нем. Люди боятся того, чего не понимают. А когда боятся – делают больно».

И он молчал. Год за годом. Никому не рассказывал о видениях, которые приходили к нему с самого детства. Они были внезапные, яркие, как вспышки молнии, но всегда правдивые. Он видел смерть соседской собаки за два дня до того, как та попала под машину. Он знал, что одноклассник сломает ногу на физкультуре. Он предсказал пожар в доме напротив за неделю до того, как тот вспыхнул.

В четырнадцать лет он попытался рассказать об этом однокласснице – девочке с косичками, с которой сидел за одной партой. Она рассмеялась ему в лицо, а на следующий день вся школа обходила его стороной и шепталась за спиной: «чокнутый», «псих», «ненормальный». С тех пор он усвоил урок.

Он старался не подпускать людей близко, и они отвечали ему тем же. Коллеги считали его замкнутым и необщительным. Друзей у него не было, девушек – тем более. Так было проще и безопаснее.

Но однажды он нарушил свое собственное правило. Ее звали Марина, ей было двадцать два года, и она была красивой, умной и веселой. Они встречались полгода, и Максим почти поверил, что у них все может получиться.

И он рассказал ей правду о своем даре. Она не стала смеяться, как та школьница. Марина просто решила, что он сошел с ума. Сказала, что он больной. Что ему нужна помощь. Она ушла и больше не отвечала на звонки. А через три дня он узнал, что она рассказывает общим знакомым о его «странностях», крутит пальцем у виска, называет его «парнем с приветом».

С тех пор он никого больше не подпускал близко.

А сейчас лежал в палатке и думал о Варе.

«Не привязывайся, – твердил он себе. – Это плохая идея». Но что-то внутри сладко сжималось, когда он думал о ней.

Мигрень постепенно отступила, оставив после себя тупую боль в висках.

Я решила действовать. Сидеть и ждать у моря погоды – не моя стратегия. Я подошла к Алисе, присела рядом с ней на корточки и заговорила максимально спокойным, дружелюбным тоном:

— Алиса, послушай меня, пожалуйста. Ты же пришла из Еловки, да? Пойдем вместе, я провожу тебя обратно. Твоя семья, наверное, беспокоится.

Алиса медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее светло-серые глаза были холодные, как замерзшее озеро.

— У меня никого нет, – тихо произнесла она. – И мне нельзя возвращаться. Они ждут. И если мы не пойдем, будет хуже.

Господи, дай мне сил. Я выдохнула и потерла виски. Видимо, у нее галлюцинации и бред. Мне стало ее жаль. Ведь совсем молодая девушка, а уже с такими проблемами. Интересно, есть ли у нее родственники в Еловке, или она и правда одна? Кто вообще за ней присматривает?

Я встала и вернулась к группе.

— Что будем делать? – спросила в этот момент Аня, адресуя вопрос всем присутствующим.