Книга Призраки Белого Мыса, страница 94 – Олеся Павлова

Евгения протянула ему шоколад и сухари. Он взял, и начал есть. Не аккуратно, не вежливо — жадно, как человек, который уже не верил, что это случится.

* * *

Логинов видел всё. Он стоял на своём обычном месте — у кромки леса, там, где сосны расступались ровно настолько, чтобы видеть поляну и крыльцо, но самому оставаться в тени. Дождь то усиливался, то стихал, и Логинов продрог до костей, но не двигался. Он знал: если что-то случится, это случится сегодня.

Он видел, как они вошли. Видел, как закрылась за ними парадная дверь. Видел, как через некоторое время в окне второго этажа загорелся свет — мягкий, жёлтый, живой. Сердце у Логинова сжалось: он знал этот свет. Он загорался каждый раз, когда в доме кто-то был. И гас, когда внутри никого не оставалось.

Он ждал. Час, другой, третий. Пил чай из термоса, курил, прикрывая сигарету ладонью от дождя, и смотрел на окна. Свет то гас, то загорался снова. Объект был активен. Контакт состоялся.

А потом раздался треск. Глухой, подземный, как будто что-то рухнуло глубоко под фундаментом. Логинов вздрогнул и выпрямился. Он никогда не слышал этого звука раньше, хотя простоял у этого дома сотни часов за пятнадцать лет. Что-то изменилось, что-то сломалось или освободилось.

И почти сразу открылась дверь. Первым вышел Ершов. За ним — Ульяна, Евгения, Бергс, Русанов. Все пятеро. Живые. Логинов машинально пересчитал их по головам, как делал всегда, и не поверил. Пересчитал снова. Пятеро. Он смотрел, как они выходят из дома — медленно, тяжело, будто каждый шаг даётся с трудом. Ершов прихрамывал, Ульяна поддерживала его под локоть, Бергс тряс головой, как человек, которому заложило уши, Евгения щурилась и моргала, глядя на серый свет, Русанов шёл последним и что-то беззвучно шептал. Но они шли. Сами. Своими ногами.

А потом на крыльце появился шестой.

Логинов замер. Он узнал его сразу — по фотографии из папки, по впалым щекам, по затравленному взгляду. Денис Комаров. Блогер. Тот самый, которого четыре дня назад записали в тридцать третьего пропавшего. Он стоял на пороге, щурясь от дневного света, держась за косяк, и вид у него был — краше в гроб кладут. Но он стоял и дышал. И смотрел на пятерых, которые вытащили его с того света.

Логинов медленно выдохнул. Он не заметил, что задерживал дыхание. Он смотрел, как они дошли до лагеря, как Евгения усадила блогера на раскладной стул и стала щупать ему пульс, как Русанов залез в свою «буханку» и закрыл глаза, как Ершов и Ульяна стояли рядом и молча смотрели на усадьбу. Логинов не слышал, о чём они говорят, но видел их лица и понимал, что они не были сломлены. Они были измотаны, опустошены, но не сломлены. Скорее — пересобраны заново.

Он достал телефон и набрал Соколова. Когда на том конце ответили, Логинов сказал коротко:

— Вышли. Все пятеро. И блогера вытащили. Объект молчит.

В трубке долго молчали. Логинов слышал, как Соколов дышит — ровно, спокойно, но в этом дыхании было что-то новое. Кажется, он тоже не сразу поверил.

— Вы уверены? — спросил он наконец.

— Я стоял у дома. Свечения в окнах нет. Они вышли и сейчас в лагере. Блогер жив. Слаб, но жив. Все шестеро.

Снова пауза. Потом Соколов произнёс — и в его голосе Логинов впервые за много лет услышал что-то похожее на удивление: