Книга Призраки Белого Мыса, страница 112 – Олеся Павлова

Он развернул карту. На ней были пометки — аккуратные, сделанные, судя по всему, в разное время и разными людьми.

— Последняя точка в этой цепи — «Туманная». До недавнего времени она была для нас слепым пятном. Теперь, благодаря вам, мы можем начать её изучать.

Он взял одну из папок и протянул Ульяне.

— Ваша мать была не единственной. Вот восемь имён за тридцать лет. Все — краеведы или журналисты. Все пропали в одном районе. Последняя запись в её блокноте — единственное, что у нас есть.

Ульяна взяла папку. Казалось бы — просто картон, несколько листов, но пальцы вдруг стали ватными. Она открыла её, пробежала глазами по первой странице. Восемь фамилий. Восемь дат. Её мать — девятая строчка, последняя. Та, что не завершена.

Она закрыла папку и положила на колени. Никто не спросил, всё ли в порядке, — по её лицу было видно, что нет, не в порядке, но она справляется.

Следующая папка легла перед Артёмом.

— Ваша сестра пропала там же. Но в тот год, кроме неё, исчезли ещё трое. Мы проверили архивы: это происходит каждый год. Некоторых находят — без следов насилия, но с провалами в памяти и нарушениями ориентации. Как будто они что-то увидели и перестали быть прежними.

Он не открыл папку. Просто накрыл её ладонью, прижал к столу, словно боялся, что она исчезнет, как всё, что было связано с Леной.

— Я потом, — сказал он глухо.

— Как хотите.

Ивару Соколов передал третью папку.

— Ваш тоннель — одна из этих семи точек. Вы один из тех, кто вышел оттуда и согласился говорить. То, что вы рассказали Логинову, уже помогло нам подтвердить связь между точками.

— Остальные, кто вышел со мной, — спросил Ивар, и голос его прозвучал ровно, — они тоже у вас?

— Да. Мы нашли обоих — техника и второго рабочего. Они живы. Но говорить не захотели.

Ивар взял папку. Он ожидал чего угодно — что они умерли, спились, уехали, — но не этого. Живы. Просто не захотели. Он вспомнил лицо Кравченко, уходящего в темноту, и подумал, что, может быть, те двое были умнее его. Они смогли забыть. А он — нет.

— Я так и думал, — сказал он.

Евгении досталась четвёртая папка. Соколов сказал коротко:

— Вы были правы. Вот копии историй болезни — сорок четыре случая по всей Карелии, не четыре. Ваши пациенты — в том числе. Образцы тогда исчезли, но истории остались. Кто-то просто убрал их в другую папку.

Евгения хмыкнула и открыла папку. Пробежала первую страницу. Фамилия, дата, симптомы — те же, что пять лет назад. Те же нити, та же паутина в мозгу. Она захлопнула папку и прижала её к груди, как прижимают что-то ценное, что боялись потерять навсегда.

— Сволочи, — сказала она негромко. — Пять лет. Пять лет я доказывала, и всё это время ответ лежал у них в столе.

Глебу Соколов передал последнюю папку.

— Ваша прабабка после госпиталя жила в двадцати километрах от границы зоны «Туманной». В дневнике — ничего. Но мы нашли её переписку с краеведческим музеем: она запрашивала старые карты и легенды. Она знала больше, чем написала. Думаю, боялась.

Глеб набрал на телефоне. Механический голос произнёс:

— За тех, кто пойдёт следом.

— Да.

Денис, сидевший в углу дивана, вдруг спросил:

— А мне?

— Вам — пока ничего, — ответил Соколов. — Ваше обследование после «Белого Мыса» показало отклонения. Но это пока только данные, без выводов.