Книга Призраки Белого Мыса, страница 10 – Олеся Павлова

— Не заперто, - сказал он вместо приветствия. Голос низкий, ровный.

— Проходи.

Ивар сел, поставил на колени старый рюкзак, из которого торчал угол планшета в защитном чехле. Расстегнул молнию, достал термос, свинтил крышку. Пахнуло мятой. Сделал глоток, поморщился - остыл, - но пить продолжил.

Глеб кратко пересказал историю Дениса, усадьбу «Белый Мыс», видео. Ивар слушал, не перебивая, только один раз дёрнул щекой, когда Глеб упомянул подвал с проломом.

— Подвал, - повторил он задумчиво. - Всегда подвал. Почему они всегда лезут вниз?

— Потому что там интересно. - усмехнулась Ульяна.

— Потому что там темно и страшно, а люди думают, что в темноте прячется правда. - возразил Ивар. Он взял со стола карандаш, повертел. - В тоннелях так же. Чем глубже, тем больше легенд. Хотя на самом деле там просто грунтовые воды и бетон.

Глеб знал, что за этими словами стоит нечто большее. Ивар никогда не рассказывал подробностей, но однажды, обронил: «Я перестал чувствовать, где верх. Не в переносном смысле. Идёшь по тоннелю, а вестибулярка орёт, что ты вниз головой. А на самом деле ровно. И там, внизу, я увидел то, что не могу объяснить до сих пор».

С тех пор он не пил и не ездил в метро. Ивар никогда не рассказывал подробностей - не из скрытности, а потому что слова для этого требовались другие, не те, что он привык использовать. Инженерный язык годился для чертежей, допусков, расчёта нагрузок. Для описания того, что случилось в тоннеле, он не годился.

Но в тот вечер, в полумраке издательства, под шум дождя за окном, он вдруг заговорил.

— Это было на кольцевой, - начал он, и пальцы, державшие термос, побелели. - Недостроенный участок, консервация. Мы спустились впятером: я, двое рабочих, техник и геодезист.

Он помнил запах. Мокрый бетон и металлическая пыль - эта смесь въедалась в одежду, в волосы, в кожу, и потом ещё сутки после смены ты чувствовал её на языке. Помнил, как капала вода где-то в глубине, и каждый удар разносился эхом на сотни метров. Помнил, как под подошвами хрустела мелкая, острая бетонная крошка, как битое стекло. И тишину. В тоннеле всегда было тихо, но в тот день тишина ощущалась иначе - плотнее, тяжелее. Будто на уши положили мокрую вату.

— Первым неладное заметил Кравченко. Он шёл впереди и вдруг остановился. Просто встал как вкопанный. Я чуть не врезался в него. «Ты чего?» - спрашиваю. А он молчит, и смотрит в конец тоннеля.

Ивар посмотрел в том же направлении, но ничего странного не увидел, тогда он попытался заглянуть в лицо Кравченко. Он стоял и не отрываясь смотрел вперёд. Потом очень тихо сказал, почти шёпотом, как будто боялся, что его услышит кто-то кроме них:

— Там женщина в конце тоннеля. Видишь?

Ивар посмотрел. В конце тоннеля не было ничего, кроме темноты. Но вглядевшись, он заметил, что темнота там была другой. Она колыхалась как поверхность воды, если бросить в неё камень. Медленно, лениво, но непрерывно.

— Это сквозняк, - сказал он вслух. - Или глаза устали.

Но фонарь в его руке стал светить тусклее. Ивар помнил это отчётливо, потому что проверил аккумулятор. Тот был заряжен на восемь часов, а они проработали от силы полтора. Свет слабел ровно, без единого колебания, казалось, что темнота вокруг была отдельной субстанцией, которая его поглощала.