Книга Туманные души, страница 58 – Олеся Павлова

— Что это? - выкрикнул Денис, и его голос дрогнул. - Откуда это?

— Система, - ответил Ивар, лихорадочно тыкая в планшет. - Она должна была включить сирену. Только сирену. Я не понимаю...

— Выключи! - крикнула Евгения. - Выключи это!

Но плач не выключался. Он пробирался под кожу, холодил затылок, и Глеб вдруг понял, что не видит Ульяну. Он резко обернулся. Место, где она сидела, было пустым. Плед лежал на бревне, смятый, ещё хранивший тепло её тела.

— Ульяна! - он произнёс это вслух, голосом, и сам не узнал своего голоса. - Где она?

Ивар поднял голову от планшета и замер. Артём уже был на ногах, вглядываясь в темноту. Денис направил камеру в сторону озера, и в этот момент плач стих. Сирена тоже. Тишина резко накрыла лагерь.

Ульяна босиком стояла у кромки воды. Её фигура была едва различима в тумане, который уже подступал к ней, обволакивал, тянул к себе.

— Ульяна! - крикнул Глеб и бросился к ней.

Он бежал, не чувствуя ног, не слыша, как сзади что-то кричат остальные. Он видел только её - застывшую, прямую, как струна.

Она не обернулась. В тумане, у самой воды, колыхалась маленькая фигурка, сотканная из мглы. Полупрозрачная, зыбкая, она не стояла, а скорее висела в воздухе, то собираясь в плотный сгусток, то расползаясь, как облачко. Крошечный младенец, с поджатыми к груди ручками и подогнутыми ножками. Он тоненько, жалобно всхлипывал, и в этом звуке было что-то невыносимо беззащитное. Ульяна смотрела на него, а потом он пошевелился, развернул к ней крошечные ладошки, и она шагнула вперёд.

— Нет! - Глеб схватил её за плечо и развернул к себе.

Её лицо было мокрым от слёз. Она смотрела сквозь него, и он понял: она всё ещё там. В том мире, где плачет ребёнок. Где её ребёнок, которого у неё никогда не было. Где её мать, которую она потеряла.

— Ульяна, - он встряхнул её, но она не реагировала. - Вернись. Пожалуйста.

Ивар нагнал их, тяжело дыша. Евгения и Артём были рядом. Все смотрели на Ульяну, на туман, на фигурку, которая медленно таяла в белёсой мгле.

А потом Ульяна задышала. Часто, рвано, словно только что вынырнула из воды. Она схватилась за куртку Глеба и прижалась к нему, дрожа всем телом.

— Я слышала... - прошептала она. - Я слышала его. Он звал меня. Он был... настоящим.

— Это не настоящее, - сказал Глеб, и его голос, произнёсший эти слова вслух, прозвучал глухо и страшно. - Это туман. Это всё туман.

Но он знал: она ему не поверила. Потому что плач всё ещё звучал. Где-то там, в глубине, за белёсой стеной, и он звал её.

Туман дёрнулся рывком, и в белёсой стене проступил разрыв. Края его завернулись, открывая черноту, из которой пахнуло сыростью, тленом и чем-то сладковатым, от чего першило в горле. У кромки воды стали проступать женские фигуры. Сначала они были едва различимы, просто сгустки тумана, принявшие человеческую форму. Но с каждым мгновением черты проступали резче, и вот уже можно было разглядеть лица, одежду, возраст. Женщины были разные: совсем юные, почти девочки, с ещё не оформившимися чертами; зрелые, с тяжёлыми натруженными руками; старухи, чьи лица изрезали глубокие морщины. Каждая из них держала на руках ребёнка. У кого-то это был младенец, завёрнутый в истлевшие лоскуты. Кто-то обнимал подростка постарше, приникшего к материнскому плечу. У кого-то были дети, стоящие рядом и сжимающие край материнской юбки. Дети были разного возраста, но все они были мертвы - неживые глаза, бледная, почти прозрачная кожа, неестественная неподвижность. Они не дышали и не шевелились, просто стояли.