Книга Туманные души, страница 46 – Олеся Павлова

— Вот, - сказал Ивар наконец, разворачивая экран. - Смотрите. Та линия, которую мы считали царапиной. Это не царапина.

Все склонились над планшетом. Ивар наложил увеличенное изображение медальона на карту Берестового. Тонкая изогнутая линия, которую они действительно принимали за дефект металла, почти идеально совпадала с очертаниями береговой линии. Это было так точно, что не могло быть случайностью.

— И точка, - сказала Ульяна, вглядываясь. - Вот здесь, кто-то специально отметил её.

— Это место, - кивнул Ивар. - Метрах в трёхстах отсюда. На нашем берегу, не на том. Просто мы туда не ходили.

— Надо идти, - сказал Глеб. – Собираем необходимое снаряжение и отправляемся.

Деревня у Берестового озера, 1962 год

Михаил сидел на крыльце и смотрел, как солнце опускается за лес. Вечер был тихим, по-осеннему прозрачным. Сын, приехавший из города навестить его, стоял рядом, привалившись плечом к дверному косяку. Разговор не клеился с самого утра. Сын был занят своими мыслями, отец - своими.

— Я хочу тебе рассказать про озеро, - сказал Михаил.

Сын повернул голову. Он был взрослым, серьёзным, работал на заводе, верил в науку и прогресс. В чудеса не верил.

— Ты про туман? - спросил он. - Пап, ты опять? Ты всю жизнь туда ходишь. Что ты там делаешь?

— Молюсь, - ответил Михаил.

Сын вздохнул и отвёл глаза. Он знал, что отец когда-то был священником, это не было секретом, хотя в семье об этом говорили редко. Но теперь, через много лет после лагеря и войны, отец жил обычной жизнью, и сыну казалось, что все эти разговоры про молитвы и туман - просто старческие чудачества.

— Пап, это просто озеро и вот такая его особенность. Нечего там молиться.

— Ты не понимаешь, - сказал Михаил. - Туман забирает людей. Он живой. Я не знаю, как это работает, но он питается болью. А молитва… она его сдерживает. Я хожу туда каждый год в один и тот же день. И пока я хожу, он стоит на месте. Но когда меня не станет…

— Пап, прекрати, - перебил сын. - Ты ещё крепкий, поживёшь. Перестань выдумывать.

Михаил замолчал. Он понял: сын не услышит. Может быть, когда-нибудь потом, когда его самого уже не будет, кто-то другой найдёт ответ. Но сын - нет.

— Ладно, - сказал он. - Забудь.

Они ещё посидели молча, глядя на закат. Потом сын поднялся и ушёл в дом. Михаил остался на крыльце. Он достал из кармана маленький молитвослов, открыл на заложенной странице и перечитал «Отче наш». Травинка, заложенная между страниц, чуть заметно дрожала на ветру.

Через неделю после отъезда сына в деревню пришёл человек. Он не был местным, такие сразу выделялись. Одет по-городскому, с сумкой через плечо, в которой лежали какие-то бумаги. Он искал Михаила, и когда нашёл, представился коротко: «Я изучаю аномалии. Вы мне нужны».

Они проговорили весь вечер. Незнакомец расспрашивал про озеро, про туман, про то, что Михаил делает каждый год. Он слушал внимательно, не перебивая, и в его глазах не было скепсиса, только интерес. Михаил рассказывал скупо, не доверяя чужакам. Но этот человек знал больше, чем Михаил ожидал. Он говорил про другие аномалии, про места, где тоже пропадают люди. Про усадьбу «Белый Мыс» на Ладоге.

— Я планирую туда отправиться, - сказал он. - В «Белый Мыс». У меня есть идея, как попробовать её остановить. Но если я не вернусь… Мне нужно, чтобы информация сохранилась. Чтобы те, кто придёт после, знали: аномалии связаны. И эту можно сдержать молитвой. Я закажу медальон. С координатами этой точки - той, где вы молитесь. И возьму его с собой.