Книга Туманные души, страница 19 – Олеся Павлова

— Уже близко, — заметил Артём, прищурившись. — Если за ночь ещё подползёт, можем и не проехать.

— Я глянул по спутнику вчера, — добавил Ивар. — Там старая лесовозная колея чуть восточнее, можно объехать, если что. Но лучше не рисковать и встать лагерем сегодня засветло.

— А где Артур? — спросил Денис, вглядываясь в карту. — Он же у озера?

— Да, вот здесь. — Глеб показал точку у воды. — Логинов сказал, он ждёт. Парень, видимо, там уже не первый день.

— Тогда не будем терять время, — подытожила Ульяна. — До темноты надо успеть осмотреться.

Все вернулись к машинам. Глеб завёл двигатель. Внедорожник тронулся. Лес за окном редел, и впереди, между стволами, уже угадывался просвет там, где деревья расступались и открывали воду. Туман ещё не было видно, но Глеб чувствовал его присутствие, пока только предчувствие, тяжёлое и холодное, как воздух перед грозой.

А потом Ульяна вдруг сказала:

— Пахнет.

Глеб не почувствовал ничего, но вспомнил Кристиана. Лежалая шерсть, старая зола, холодный камень. Он опустил стекло. В салон ворвался сырой воздух, пока ещё обычный с примесью мокрой хвои и близкой воды. Но где-то под ним, едва уловимо, прятался другой запах. Чужой. Глеб закрыл окно и прибавил скорость.

— Приехали, — сказал Ивар.

Впереди, за последними деревьями, блеснула вода.

Весна 1701 года. Деревня у Берестового озера

Деревня у Берестового жила богато, так богато, как не жила ни одна деревня в округе. Избы здесь крыли тёсом, а не соломой, и у каждой семьи имелся хлев на три головы, а у кого и на пять. В погребах стояли кадки с солониной и вяленым сигом, в ларях лежала ржаная мука, а по праздникам доставали и ячменную, из которой пекли лепёшки на молоке. Женщины носили юбки из крашеного льна и кофты с оловянными пуговицами, замужние повязывали голову белым платком, девушки ходили с лентами в косах. Мужчины имели добротную обувь, а дети зимой не сидели на печи, потому что у каждого была обувь по размеру, а не обноски со старших, как в бедных деревнях, где лишний рот означал голодную зиму.

Хелми проснулась рано, когда за окном ещё висела предрассветная серость. Муж спал, отвернувшись к стене, и она осторожно спустила ноги с примоста, стараясь не скрипнуть. В сенях нашарила берестяной туесок с сушёной травой. Отщипнула щепоть, бросила в кружку, залила тёплой водой из печи. Отвар заваривался быстро и пах горьковато, но она уже привыкла к этому запаху за пятнадцать лет.

Она вышла на крыльцо. Деревня только просыпалась, над озером поднимался обычный утренний туман. От воды тянуло сыростью и рыбой, где-то за околицей мычала корова. Хелми села на ступеньку и не торопясь, маленькими глотками выпила отвар. Она думала о том, что сегодня испечёт рыбник, как обещала дочерям. Думала о новой вышивке на переднике, которую никак не могла закончить. Думала о соседке Айно, которая на прошлой неделе обмолвилась, что её старший сын заглядывается на Хелмину старшую дочь, и это было бы неплохо, потому что у Айно дом крепкий и надел хороший. Она думала о многом, о чём думает женщина, у которой всё в порядке. О том, что дети здоровы, муж в настроении, в доме достаток, а впереди её ждал долгий весенний день, полный приятных хлопот.

Она допила кружку, сполоснула её и поставила на полку. За этим занятием она не чувствовала ни печали, ни сомнений. Она делала то же, что делала её мать и её бабка. Никто не принуждал её, просто этой весной совет решил, что деревне нужно трое детей, и разрешение дали другим женщинам. Хелми в их число не попала, и это было нормально. Она уже рожала дважды, обе девочки здоровы и растут, а в этот раз черёд других. Всё просто и по порядку.