Книга Во чреве кита, страница 95 – Даниель Краус

Джей рад, что Митт никогда не позволял ему носить с собой дайвинг-нож.

— Бики» — гораздо лучше.

На этот раз никакой подкладки из спортивных носков, никакого ожидания идеального перистальтического сжатия. Джей вонзает нож в желудок, как убийца из фильма ужасов, в приступе последнего безумия, которого он не подозревал в себе.

Первая дюжина ударов оказывается бесплодной — словно он колот свитером: волокна живота легко выдерживают лезвие «Бики. - С каждым толчком задняя часть клюва впивается в дыру на правой ладони Джея. Он чувствует, как рана раскрывается всё шире. Ещё несколько ударов — и рука превратится в одну дыру, пальцы отвалятся. Ну и что? Джей просто воткнет «Бики» в культю запястья и будет продолжать.

Внезапно клюв зацепился так же крепко, как скоба, — может, удачный удар по язве с ямками. Может, даже сам кит сдвинул туловище, чтобы помочь Джею попасть точно в цель. Хотя он ни черта не видит, он чувствует выпуклую кромку свежей борозды.

Или ему кажется, что он её чувствует. Поток воздуха стал слабым, реальность помутнела.

Джей так хорошо знает этот клюв. Корректирует хватку — и вот уже пилит. Он чувствует, как ткань желудка начинает разрываться, но ещё вернее — он слышит это: хриплое и влажное звучание, словно сбитое на дороге животное, сдираемое с асфальта. Мышцы рук скрежещут, скрежещут, пока не обвисают, бесполезные, а затем на смену им приходят мышцы плеч, используя руки как дешёвые инструменты.

Он прорезал желудок, точно. Новая вонь проникает в его маску — запах того органа, который находится ближе всего; может, селезенка, а может, печень — Джей не знает, в какую сторону он смотрит. Если запах проникает внутрь, значит, метан вырывается наружу, заполняя полость и поставляя топливо для огня туда, где оно нужно.

Продолжая пилить правой рукой, Джей сжимает левую руку в кулак над металлической губкой и пробивает кулаком разрез, а затем вращает рукой во всех направлениях. Отверстие в животе увеличивается вдвое, как и зловоние — лопнувший шарик, наполненный отвратительным зноем, липкой влагой, всей кровью и жидкостью, вытекшей во время атаки косатки, — всё скользкое.

Его руки тоже скользкие…

И Бики выскальзывает из его ладони, проскальзывая сквозь отверстие.

— Нет! Бики!

Джей просунул правую руку в щель, по самое плечо, локоть погрузился в что-то мягкое, ладонь пробилась сквозь нечто, напоминающее слизистый виноград, гнилую капусту, пульсирующий орган с текстурой чёрной банановой кожуры. Но никаких острых выступов, никаких твёрдых изгибов, ничего, что бы так идеально лежало в его руке, словно было создано для неё.

- Бики! Вернись!

Но его спутник, его спаситель, его талисман, его лучший друг — он потерялся внутри кита, исчез навсегда. Слёзы наворачиваются Джею на глаза и, не задерживаясь, текут ручьём; вся влага в его теле хлещет, словно разорвался какой-то жизненно важный источник. Он обрушивается на бок кишки, рука всё ещё свисает из полости тела, и он рыдает, рыдает — как глупо, как по-детски, но весь его мир сжался до размеров спального мешка, и каждая утрата причиняет боль. Если Джей выживет, он не позволит ни одному ублюдку сказать ему, что Бики не был настоящим, что Бики не имел значения. То, что останки Бики пропали, не значит, что он не заслужил скорби Джея.